Книга Иллюзия падения, страница 174 – Лия Аструм

Муж некоторое время молчит. По его непроницаемому выражению лица сложно понять, о чем конкретно он думает.

— Никогда не считал тебя глупой, Ариэль, – его тональность пронизана разочарованием. – Но ждать от меня любви – очевидное ее проявление.

— Любовь – не глупость, – упрямлюсь я.

— Самая что ни на есть.

— Хорошо, пусть так. Я глупая. Но это не меняет сути. Я тебе не подхожу. Что мне сделать, чтобы ты отпустил меня? Умолять? Хочешь, чтобы я умоляла?! Хорошо! – киваю сама себе и опускаюсь на колени. – Так нормально? Или мне склониться ниже? – срываюсь на злую насмешку. – Как ты хочешь, черт возьми?! Какую цену мне заплатить?!

Зенон пристально смотрит на меня сверху вниз. Этот прохладный интерес в его свинцовых глазах оскорбляет, проводит черту, оставляя меня на стороне несмышленых сук, всю жизнь играющих одну-единственную роль – бесхребетного приложения.

— Держать чужую волю в своих руках – эксклюзивное удовольствие. Концентрированное. Это высшая форма власти, доступная лишь избранным. Опытным кукловодам не нужны безликие марионетки. Им нужны уникальные. Те, которые не ломаются под натиском приказов. Те, которые подчиняются, но не покоряются. И ты именно такая, Ариэль, – прима моего кукольного шоу, – жестокая усмешка искажает бесстрастное лицо мужа. – Ты стоишь передо мной на коленях, но дай тебе волю, и ты без раздумий всадишь нож мне в сердце. В твоих глазах нет смирения. В них пылает бунтарский огонь, и у меня впереди еще много лет, чтобы его погасить.

Впиваюсь ногтями в колени. Не могу поверить, что ловушка захлопнулась. Окончательно. И выхода из нее нет. Меня до конца жизни будут хлестать словно вымоченной в соли плетью. Без пауз. С адским наслаждением.

Медленно поднимаюсь на ноги. Меня шатает, комната плывет. Внушительный, ненавистный силуэт, облаченный в черный костюм на фоне светлых штор, видится самим Сатаной.

— Твои жена и сын тоже играли в твоем шизоидном театре?

С лица Зена как по волшебству сходит высокомерие, обнажая истинную сущность, от которой хочется забиться в угол и скулить подобно побитой собаке. Жажда убийства. Я вижу ее в его расширенных зрачках, заволокших ртутную радужку. В тусклом свете гнев мужа принимает плотское обличье, а белки его глаз, раскрашенные словно из баллончика, сверкают чистейшим цветом безумства – кроваво-красным.

— Люди Миллера хороши. Но твоему любовничку стоило придержать язык.

Тихий, наждачный тон добавляет мрачной сатиры происходящему. А страшное «любовничек» доводит меня чуть ли не до обморока. Он знает про Эвана.

Зенон недобро усмехается, наслаждаясь моей растерянностью, и, закинув ногу на ногу, переплетает пальцы на животе в замок.

— Я упоминал, что в Эмираты я перебрался из Ливии. Так вот, больше двадцати лет назад там орудовала группировка «Сыны пустыни». Они считали себя защитниками угнетенных и стремились установить в стране теократическое государство, основанное на строгом соблюдении шариата. Но они были далеко не спасителями. Они были террористами. Грабили, убивали, разоряли племена. На тот момент я владел оружейным заводом. Они заявились ко мне с требованием поставлять им оружие. Я отказался. И очень быстро за это поплатился. Их тела выбросили у ворот моего дома. Изуродованные, замученные, – плоский голос мужа трескается, впервые оголяя незажившую рану. – Моему отважному мальчику было всего двенадцать. Его искромсали как свинью, жене вырезали глаза и подвергли насилию. Их крики снятся мне каждую ночь.