Книга Десять писем, страница 127 – Лия Аструм

Если ты родился в богатой семье, многие считают, что будущее тебе обеспечено. По большому счёту, это действительно так. Но есть много подводных камней, на которые ты обязательно напорешься и глубоко поранишься, если решишь ступить в это мутное, до дна прогнившее болото.  Насколько много требований и правил к отпрыскам вышестоящих сословий. Не просто богатых людей, которые могут позволить купить крутую тачку своему ребёнку на день рождения, а именно династии с блестящей родовой, где вся твоя жизнь распланирована с пелёнок. Где каждый твой год уже прожит в уме твоими далеко не глупыми родителями. Где они уже решили, какую должность ты займёшь, на ком женишься и как будут звать твоих детей. Всё строго и всё по плану. Ты не можешь отклониться, а если и сделаешь так, то считай: ты всё потерял – имя и власть. И только сами редкие экземпляры могут себе это позволить. Лично я таких не знала ни одного.

Первый кусок мокрой земли упал на гроб. Неприятный стук о деревянную крышку потонул в громких рыданиях Трис на плече у Эвана. Одетые во всё чёрное они стояли в паре метров от меня и идеально вписывались в мрачный пейзаж. Скорбное выражение на лице у вечно улыбающегося Эвана было для меня крайне непривычным, когда раскрасневшееся от слёз лицо подруги казалось вполне естественным в сложившихся удручающих обстоятельствах. Эти потоки слёз точно были не по Эдварду, которого она очень плохо знала и всячески остерегалась. Эти слёзы из-за Нейта, который потерял родителя и теперь на фоне холодной земли и льющейся с неприветливого неба пелены дождя, казался до невозможности одиноким. В последнее время все её слезы были только из-за одного человека.

Мне было стыдно за собственные мысли, но именно сегодня мне совсем не хотелось её жалеть. Всё, чего мне хотелось – это свалить отсюда, как можно скорее. Я ненавидела кладбища, а учитывая, что буквально через несколько дней годовщина смерти моей мамы, которую впервые за последние одиннадцать лет я проведу именно там, где и положено – на её могиле, моё желание возводилось в квадрат.

Я стояла между отчимом и братом. Семья Миллер явилась в полном составе, чтобы выразить своё почтение усопшему. И если в Алексе прослеживалась неподдельная тревога и беспокойство за друга, то в бесстрастном лице Ричарда невозможно было уловить ни одной, даже самой крошечной эмоции. Непробиваемая скала. Безэмоциональная мрачная машина.

Когда крышка гроба безвозвратно скрылась под тяжёлыми килограммами слипшихся кусков земли, все по очереди стали подходить к Элфорду-младшему, чтобы изобразить бесконечные страдания и, утирая слёзы платком за несколько сотен баксов, пообещать свою безграничную поддержку. Ричард опередил нас и, пожав Нейтону руку, выпал из моего зрительного поля, затерявшись в толпе одинаковых тёмных одежд.

— Если хочешь я разгоню всех этих придурков, – тихо проговорил брат, положив руку на плечо Нейта. – Мы поедем ко мне и выжрем ту бутылку вискаря, которую я тебе обещал.

Смелые слова Миллера казались максимально неуместными на фоне удручающей, траурной обстановки, но они возымели эффект, так как на лице Элфорда мелькнула слабая тень улыбки.

— Ты говорил, та бутылка для особенного случая. А это совсем не он.

Алекс молча кивнул, принимая его ответ и озабоченно рассматривая тусклое лицо друга, с настойчивостью в голосе сообщил: