Книга Десять писем, страница 159 – Лия Аструм

— Он… он всё подстроил, – мой тихий голос казался до невозможности громким в этом полупустом огромном зале. – Я… я не делала этого… по своей воле.

— Да, на фото видно, как ты страдаешь. – Презрение в каждой букве. – Кончаешь и страдаешь.

Измученно прикрыв глаза, я закрыла лицо руками. Внутри всё болело, ныло. Снаружи тоже. Пятна горели огнём. Казалась, я одна сплошная рана, и единственный человек, который мог облегчить мои страдания, сейчас стоял напротив меня и не верил ни одному моему слову. Алекс никогда не принимал наркотики. Он не понимал, что даже самая маленькая доза может лишить тебя воли и превратить в безвольную куклу, с которой можно делать всё что угодно. А я сама не знала, что конкретно он мне подсыпал.

— Алекс. – Я оторвала руки от лица, в глазах собралась влага. – Не надо так. Я говорю правду! Он всё подстроил! Я бы никогда так не поступила. Я… – Слёзы ручьём побежали по щекам. – Я люблю тебя…

Он замер и несколько секунд неотрывно смотрел мне в глаза. После озвученного признания даже время замедлилось, потому что я видела каждый взмах его длинных ресниц, обрамляющих бездонные голубые глаза, затянутые непробиваемой коркой льда.

Всего три взмаха, и по спортзалу разнёсся оглушительный хохот. Его хохот. Уничижающий, неприятный смех заполнил пространство и, отскочив от стен, пронзил меня тысячами ножей. Они оставили во мне миллионы дыр, но я не умирала, потому что самый важный орган ещё продолжал качать кровь, до последнего наивно надеясь выйти из этой мясорубки живым. Раненным, но всё же живым.

Дыша через кислородную маску, я молилась всем Богам, чтобы этот самолёт, несмотря ни на что, пережил бурю.

— Любишь? – Лицо Алекса исказила гримаса отвращения. – Ты не знаешь, что такое любовь, Вивиан. Ты появилась в этом доме много лет назад милым цветочком, который поливали и грели на солнышке. И этот цветочек превратился в изворотливую суку.  – Самолёт начал стремительно падать.– Знаешь, кого я больше всего ненавижу в этой жизни? Лжецов и шлюх. И ты объединила в себе оба этих «потрясающих» качества. – Крики пассажиров заглушали треск молнии за окном. Этот крик надрывно звенел прямо у меня в голове. –Поэтому не говори мне о любви. Шлюхи не имеют на это право. И ты – не исключение!

Внутри оборвалось нечто важное. Я пока не могла понять, что именно. Может, надежда?

— Ты никого не любишь!  – безжалостно хлестал он. –  Никого не уважаешь! Даже моего отца, который сделал для тебя так много всего. Ты не …

— Ричард сделал для меня так много всего?  – не сумев сдержаться, вскинулась я. От быстро приближающейся истерики голос дрожал. Всё вокруг было размыто, и только губами я ощущала разъедающую кожу соль. – О, ты даже не представляешь, как много! – В каждом моём слове слышалось столько яда, что можно было бы отравить маленький городок.

— Закрой рот! – Во всей его позе появилось что-то по-настоящему животное. На секунду я даже представила, как он не выдерживает и сворачивает мне шею одним лёгким движением руки.

Я понимала, что ступаю по минному полю, понимала, что не время для признаний. Мне надоело слышать, какая я неблагодарная тварь, не уважающая святого Ричарда, по сути, являющегося всего лишь очередным ублюдком. Это был мой последний шанс. Сейчас или никогда.