Книга Развод. Исцеление, страница 29 – Ева Шах

— Потому что боялась. Он сказал, если что-то всплывёт, салон утонет первым. Что можно так всё провернуть, что виноватыми сделают нас.

Я смотрела на неё, и во мне шевелилось сразу всё: отвращение, злость, усталость, ледяное понимание.

— Документы у тебя есть? — спросила я.

Она кивнула.

— Копии.

— Мне.

— Я дам. Но ты должна…

— Я тебе ничего не должна, Люда. Ничего.

Она опустила плечи.

— Знаю.

Я встала.

— Привезёшь Красову завтра. Лично.

— Хорошо.

Когда мы вышли из кафе, Оксана остановилась под моросящим снегом и резко развернулась ко мне:

— Ты понимаешь, что это значит?

— Да.

— Это значит, он воровал у тебя не только как муж. Он воровал у тебя везде.

Я медленно кивнула.

И впервые за всё это время почувствовала не просто желание наказать.

Нет.

Мне захотелось разрушить его картину самого себя до основания.

Георгий Глазков написал сам.

Коротко:

«Юлиана Сергеевна, как вы?»

Я смотрела на сообщение неприлично долго.

После всего, что происходило вокруг, этот простой вопрос оказался почти опасным. Слишком нормальным. Слишком человеческим. В нём не было ни давления, ни расчёта, ни вины, которую пытаются красиво завернуть. Только интерес к тому, жива ли я и держусь ли.

Я ответила:

«Стараюсь. Спасибо за назначения. Они помогают».

Он написал почти сразу:

«Рад. Результаты контрольных анализов желательно пересдать через неделю. Если хотите, организую без очереди».

Я вдруг улыбнулась.

Не счастливо. Просто уголком рта. Так, будто лицо вспомнило движение, которое долго было ему не нужно.

«Хочу. Спасибо».

Он прислал время, адрес и добавил:

«И ешьте хоть что-то. Пустой желудок — плохой союзник».

Я смотрела на экран и думала о том, как странно устроен мир. Мужчина, который должен был быть рядом, превращал мою жизнь в грязь. А чужой человек учил меня есть и не терять ребёнка.

Когда я пришла в клинику через неделю, он встретил меня сам в коридоре.

— Проходите, — сказал спокойно.

Сегодня на нём был тёмный медицинский костюм, а не рубашка. Без белого халата он выглядел моложе. И опаснее. Не внешне — внутренне. Слишком собранный мужчина, чтобы случайно к нему привязаться.

Я села в кресло напротив.

— Как самочувствие? — спросил он, открывая карту.

— Волнами.

— Тошнота?

— Да.

— Сон?

Я усмехнулась.

— Как у человека, у которого разваливается брак и идёт суд.

Он поднял глаза.

— Тогда плохо.

— Очень научная формулировка.

На его лице мелькнула тень улыбки.

— Я иногда умею говорить по-человечески.

Осмотр прошёл спокойно. Всё было в норме, насколько вообще могло быть в моей ситуации.

— Сердцебиение хорошее, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Ребёнок держится молодцом. А вот вы — не очень.

— Это тоже видно на УЗИ?

— Это видно по лицу.

Я отвела глаза.

Он вытер датчик, снял перчатки и неожиданно спросил:

— У вас есть кто-то, кто следит, чтобы вы ели, спали и не сходили с ума окончательно?

— Оксана.

— Хорошо. А кроме Оксаны?

Я подумала.

— Адвокат.

Глазков кивнул.

— Не самый тёплый вариант, но тоже ресурс.

Я села, поправляя свитер.

— У вас у всех ощущение, что я вот-вот развалюсь?

Он ответил не сразу.

— Нет. У меня ощущение, что вы из тех женщин, которые долго стоят слишком прямо. А потом падают без предупреждения.

У меня перехватило дыхание.

Слишком точное попадание.