Книга Развод. Исцеление, страница 8 – Ева Шах

— Ты её любишь? — спросила я.

Георгий молчал.

— Ответь.

— Да, — сказал он.

Ванная качнулась перед глазами. Я упёрлась рукой в край раковины.

Это всегда было страшнее всего. Не постель. Не ложь. А любовь. Потому что измена без любви иногда ещё походила на грязь, которую можно ненавидеть. Любовь — это уже приговор.

— Ты хочешь уйти к ней? — спросила я, с трудом выговаривая слова.

— Да.

Оксана выдохнула сквозь зубы что-то страшное и ушла в коридор. Не из слабости. Чтобы не вцепиться в него прямо здесь.

А я осталась.

Только я, он и мой ребёнок, о котором он ещё не знал.

— Когда? — спросила я.

— Скоро.

— Насколько скоро?

Он посмотрел мне в лицо с тем тяжёлым терпением, которым разговаривал с теми, кого считал не слишком понятливыми.

— Я хотел всё организовать спокойно. Квартира останется вам с Дмитрием.

Я вскинула голову.

— С кем?

— С Дмитрием. Сыном. — Он нахмурился. — Ты что?

Я уставилась на него.

— У нас нет сына, Георгий.

Он осёкся.

Секунда.

И я поняла.

Дмитрий.

Не Красов. Не встреча. Не партнёр.

Дмитрий был уже в его голове. Его будущий сын. Настолько реальный, что он на автомате произнёс его имя здесь, в разговоре со мной.

Лицо Георгия стало жёстким.

— Оговорился.

Я медленно покачала головой.

— Нет. Ты просто уже живёшь там настолько, что перепутал семьи.

Он ничего не ответил.

— Квартира останется нам? — повторила я. — Как благородно. А сам ты куда? В новую жизнь? В дом, где молодая беременная женщина будет смотреть на тебя как на героя?

— Не надо иронии.

— А что надо? Благословить вас?

Он замолчал. Потом сказал:

— Я позабочусь о вас.

Вот тут меня накрыло по-настоящему.

— Позаботишься? — переспросила я почти шёпотом. — Ты уже позаботился. Так хорошо, что меня теперь тошнит от одного твоего вида.

Он дёрнулся:

— Тошнит?

Я мгновенно поняла, что сказала лишнее, и отвела взгляд. Но было поздно. Георгий смотрел слишком внимательно.

— Ты больна? — спросил он.

Я молчала.

В дверях снова появилась Оксана. Лицо у неё было такое, будто она приготовилась броситься под поезд.

— Юль, не надо.

Георгий медленно перевёл взгляд с неё на меня.

— Юлиана.

Я молчала.

Он сделал шаг вперёд.

— Ты беременна?

Воздух исчез.

Оксана сказала быстро:

— Нет.

Но мы обе опоздали.

Потому что я уже не успела спрятать глаза.

Он понял.

Лицо Георгия изменилось не так, как я ожидала. Не радость. Не шок. Не нежность. Сначала — чистое изумление. Потом мгновенный расчёт. Потом что-то похожее на злость.

— Срок? — коротко спросил он.

Я почувствовала, как во мне поднимается ледяная ярость.

— Ты серьёзно? Вот это всё, что ты хочешь спросить?

— Срок, Юлиана.

— Не твоё дело.

Он подошёл вплотную.

— Если это мой ребёнок, это как раз моё дело.

Я резко отступила.

— «Если»?

— Ты только что сама устроила мне сцену из-за чужой беременности, а теперь строишь оскорблённую невинность? — Его голос стал тише, опаснее. — Откуда я должен знать, что у тебя никого нет?

Я даже не сразу поняла смысл сказанного.

Потом поняла.

И ударила его.

Ладонью. Со всего размаха.

Звук получился сухим, громким, почти деловым. У меня обожгло пальцы. Его голова дёрнулась в сторону.

Оксана ахнула.

Георгий медленно повернул лицо обратно. На щеке наливалось красное пятно.

— Повтори, — сказала я тихо. — Повтори мне это в лицо ещё раз. Что я тебе изменяла. Что я, пока жила твоей жизнью, твоим домом, твоим ребёнком, твоим режимом, твоим расписанием, успела где-то найти любовника. Повтори. Я хочу услышать, насколько низко ты уже упал.