Книга Развод. Исцеление, страница 11 – Ева Шах

Я смотрела на неё сквозь слёзы.

— А ребёнок? — спросила я шёпотом.

Оксана прикрыла глаза.

— Ребёнок ни в чём не виноват.

Вот это и было самым страшным.

Я знала.

Знала, что ни в чём.

И от этого становилось только больнее.

Потому что внутри меня уже была жизнь. Не его предательство. Не ошибка. Не схема раздела имущества. Жизнь. Маленькая, немая, невидимая, которая ничего не знала о том, что пришла в мир в тот самый день, когда её отец выбирал другую женщину.

Меня снова затошнило. Я прикрыла рот ладонью и поднялась.

— В ванную.

Оксана пошла за мной. Я опустилась на колени у унитаза, но меня опять не вывернуло. Только слёзы текли и текли, а желудок судорожно сжимался в пустоте.

Потом я сидела на полу, привалившись к стене, а Оксана принесла мне воды. Я пила маленькими глотками и не чувствовала вкуса.

— Надо лечь, — сказала она.

— Не хочу.

— Юль.

— Я боюсь ложиться одна.

Она кивнула сразу.

— Тогда я буду с тобой.

Мы ушли в спальню. Ту самую, где ещё утром спал Георгий. Я остановилась в дверях и не смогла сделать шаг.

На кровати лежала его забытая футболка.

Белая. Домашняя. Обычная.

Я смотрела на неё, и меня накрыла такая волна ярости, что потемнело в висках. Я подошла, схватила футболку и швырнула в дальний угол комнаты.

— Не хочу ничего его здесь, — сказала я хрипло.

Оксана молча начала открывать шкаф.

— Тогда собираем.

— Что?

— Его вещи. Всё, что твоё сердце не выдержит видеть. Собираем в пакеты и убираем в кладовую. Сейчас же.

Я уставилась на неё.

— Сейчас?

— Именно сейчас. Пока ты не передумала и не начала гладить его рубашки по старой памяти.

Это было грубо. Но правильно.

Я подошла к шкафу и распахнула створки.

Его костюмы висели рядами. Синие, серые, графитовые. Рубашки по оттенкам. Галстуки. Ремни. Парфюм. Часы в коробках. Всё, что я столько лет считала частью нашей красивой жизни, вдруг превратилось в музей лжи.

Я сняла первую рубашку.

Потом вторую.

Потом третью.

Сначала руки дрожали. Потом перестали. Через десять минут я уже действовала быстро, зло, молча. Складывала, бросала, запихивала. Оксана приносила пакеты, коробки, вешалки. Мы работали, как две санитарки после пожара.

— Этот тоже? — спрашивала она, показывая свитер.

— Всё.

— Галстуки?

— Всё.

— Бритва в ванной?

— Всё.

— Парфюм?

Я взяла флакон. Тот самый. Дорогой. Выбранный мной. Подаренный мной.

— Особенно это.

К полуночи от Георгия в спальне остались только следы на полке и вмятина на матрасе.

Я стояла посреди комнаты, тяжело дыша.

— Полегчало? — спросила Оксана.

Я огляделась.

— Нет, — ответила честно. — Но стало честнее.

Она подошла, взяла меня за лицо двумя руками и поцеловала в лоб.

— Вот с этого и начнём.

Я легла, не раздеваясь до конца. Оксана устроилась рядом поверх покрывала, как в детстве, когда мне снились кошмары. Только тогда мне было девять, а сейчас тридцать шесть, и кошмар оказался настоящим.

В темноте я долго смотрела в потолок.

Потом тихо спросила:

— Как ты думаешь, если бы я не поехала за ним, я прожила бы ещё сколько-то в неведении?

— Да.

— И была бы счастливее?

Оксана помолчала.

— Нет. Просто несчастной вслепую.

Я закрыла глаза.

Где-то после трёх ночи меня снова замутило. Потом отпустило. Я лежала, положив ладонь на живот, и впервые в жизни боялась собственного будущего сильнее, чем одиночества.