Книга Пленница врага. Без права на прощение, страница 58 – Злата Зорич

— Или, — Ник приставил пистолет к его затылку, — ты решил действовать по-другому. Решил отдать её на растерзание старому извращенцу, чтобы он покрывал твоё преступление. Чтобы тебе не пришлось идти в тюрьму, верно?

— Нет! Нет!.. — заорал отчим, всхлипывая. — Я… я не хотел! Я… я не знал, что делать!

— Заткнись, — рявкнул Ник. — Ты прекрасно знал, что делать. Ты знал, кому отдавал ребёнка.

Отчим поднял лицо, залитое слезами и соплями. Его губы дрожали.

— Он… Он был свидетелем… — выдохнул он, и у меня внутри всё оборвалось. — Он все видел. Сосед. Он видел всё в глазок… видел, как она упала, как я тащил её… и потом вернулся один… Он подошёл ко мне и сказал, что всё знает…

— Дальше, — приказал Ник, не убирая оружия.

— Он сказал, что если я не пришлю Алису к нему… он закроет меня в тюрьме… Он сказал, что я сдохну там, а дети попадут в детдом. И он всё равно заберет девчонку… Я… я… — он завыл и рухнул лицом в снег. — Я согласился… Я… я дурак, я… Господи, прости… Алиса, прости…

— Значит, вот как всё было на самом деле, — сказал Ник. — Ты убил её мать, а потом продал её саму. Ради собственной шкуры.

— Я не хотел! — отчим бился лбом о снег, рыдал. — Я не хотел! Это всё он! Всё он!

Я бы хотела, чтобы этого признания не существовало. Чтобы оно оказалось бредом, чудовищной выдумкой. Но слова отчима, его залитое слезами лицо — были настоящими. И боль моя была настоящей.

Я ненавидела его до тошноты. Ненавидела за то, что он разрушил мою жизнь, украл у меня детство. Ненавидела за то, что он стоял сейчас передо мной на коленях — дрожащий, жалкий, весь в соплях и слезах — и просил у меня прощения. Какое он имел право вообще его просить? Как оно возможно, после всего, что он со мной сотворил?

Я чувствовала, как внутри всё кипит, как поднимается ком ненависти и рвётся наружу. Но вместе с этим… — и это было хуже всего — в груди поднималась волна липкой, мерзкой жалости.

Он трясся, как побитый пёс. Плакал. Умолял. И чем жалобнее звучал его голос, тем больше он вызывал у меня отвращения. Я мечтала ненавидеть его чисто, яростно, до конца. А он своим жалким видом украл у меня даже эту ненависть.

— Заткнись, — выдохнула я хрипло, и собственный голос показался мне чужим. — Просто заткнись.

Он поднял глаза — красные, опухшие. В них было столько страха, столько мольбы, что я не выдержала и отвернулась.

Часть меня хотела броситься на него, кричать, царапать, бить. А другая часть… хотела отвернуться, закрыть глаза и забыть о его существовании. Чтобы не видеть, не слышать, не помнить.

— Мышка, — голос Ника был ровным, спокойным. И от этого спокойствия мороз пробежал по коже. — Я сделал всё, чтобы вернуть тебе справедливость. Того ублюдка, что издевался над тобой, уже нет. А теперь — очередь этого.

Услышав это, отчим завыл, завалился на бок, упал в снег.

— Нет! — кричал он. — Пожалуйста, не надо! Алиса! Дочка! Пожалей меня ради своего брата!

— Кстати, — Ник перевел на меня взгляд. — Я забрал твоего брата. Теперь он будет жить с тобой, как ты и хотела. А такой отец, — Ник презрительно посмотрел на стоящего перед ним на коленях мужчину, — такой отец ему даром не нужен!

Я слышала все, что мне говорят, но половины не понимала — в таком сильном шоке находилась прямо сейчас. Мир вокруг стал серым пятном. Происходящее растворилось в каком-то вязком гуле. Внутри меня всё окаменело — как будто вместе с надеждой когда-нибудь встретиться с мамой только что умерла и я сама.