Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 41 – Майя Тень

«…сопля, да-да, я помню. Не знал, что у тебя в ту ночь на соплю стояк был каменным. Да ты извращенец, друг мой».

Еле затыкаю этого внутреннего критика. Кофе готов, наливаю и себе, и Алексу.

— Твоя тачка на ходу? — спрашивает он.

— Нет. Могу арендовать с утра.

Не стал рассказывать, что сгорела она ярким пламенем, пока мы с Ликой бежали в лес.

— Спасибо, я в состоянии сам арендовать машину. Думал, с твоей быстрее будет.

— Лика в безопасном месте. Можешь не спешить.

— Судя по ее сообщению — очень в небезопасном.

— Женщины — они и мышей боятся, не стал бы доверять каждому сообщению. Да и ружье я ей оставил, стрелять она научилась.

— Ты куда ее запрятал, где оставил одну, в глухой деревне?

— В лесу, в охотничьем домике

Алекс резко встает из-за стола, капли кофе падают на блестящую поверхность стола.

— То есть ты оставил малышку одну посреди леса?

Не знаю, что меня бесит больше: «малышка» из уст Алекса или обвинительная интонация?

— Вообще, «малышка» уже взрослая девушка. И вытащил я ее из дома, где было полно людей, в том числе охранявших ее. Только держали в клетке, впроголодь и "малышку" готовились затрахать до смерти. В буквальном смысле.

Алекс молчит. Наконец, поднимает глаза, словно принял какое-то решение:

— Послушай, Егор, я и Лика, уверен, тоже, очень благодарны тебе за ее спасение. Но оставлять девочку одну в доме в лесу — не самый лучший вариант. Уверен, можно найти другой выход. За других девочек не говорю, но с Ликой так нельзя. Дело не в мышах, просто поверь мне: с Ликой так нельзя. Я прошу дать координаты, я заберу ее. Заберу сейчас. Мы улетим в Лондон, на этом история закончится.

— Что, до утра не терпит?

— Нет. Уверен, каждая минута для девочки словно час сейчас тянется.

Не нравится мне этот Алекс. Вроде и правильные вещи говорит, но вот как он к Лике относится — не нравится. Словно… она его. Но и игнорировать его лютую уверенность, что «с Ликой так нельзя» не могу. Окей, поедем, пусть убедится, что девочка седьмой сон видит.

В три ночи мы выезжаем, за рулем, естественно, Алекс. Прошу его остановить возле заправки на пять минут.

— Приспичило? Давай по-быстрому только.

Аха, приспичило, только не по нужде. Я надеялся, что в маркете при АЗС продаются Ликины конфеты. Не знаю, по какому наитию действую, набираю кулечек, расплачиваюсь и сую в карман.

И такое чувство — что это лучшее, что я сделал за сегодня. Все-таки мне нравилось представлять, как моя заноза обрадуется им.

Моя???

Темный лес ещё только пытался снять с себя сонные оковы, сотканные из ночной прохлады, предрассветного тумана, и которые разрушались первыми солнечными лучами, пытающимися проникнуть в темную глубь через прорези еловых ветвей; разрушались трелями птиц, голоса которых переплетались, перекликались, образуя исцеляющую симфонию для мира.

Не понимаю, что может быть страшного в лесу. Я в этом домике оставался либо с дедом, либо один еще в школьном возрасте. Алекс же осторожно, точнее, вовсе не осторожно намекал, что я чуть ли не на гибель обрек здесь Лику.

Рассвет уже вовсю стучался в окна, однако Лика, видимо, не замечала этого: в окнах горел свет, Лика оставила включенным светодиодный фонарь.

— Я ж говорил, что она не спит, — пробормотал Алекс, на что я лишь пожал плечами. По мне, Лике могло быть тревожно, она и заснула при свете. Более того, Алекс остановил мою попытку воспользоваться ключами и открыть дверь.