Книга Взлетная полоса сердца, страница 62 – Айлин Грин

Немного погодя он уже был на связи с вышкой Мюнхена:

— Борт семьсот девятнадцать. Мы возвращаемся в аэропорт вылета. На борту чрезвычайное происшествие. Ждём вашего разрешения на экстренную посадку.

— Там… Она? — я выдавил через силу.

— Да.

— Поэтому ты не сказал?

— Не хочу пугать её раньше времени. Но сказать придётся. Нужна скорая. Марк!

— Я тебя слышу. Леон, снижай обороты. Уходи влево. Справа…

— Ты можешь хотя бы сейчас не думать о самолёте?

Не мог. Но я видел, что делает Леон.

У него был отличный учитель.

Ни паники.

Ни суеты.

Он чётко следовал командам Каролины.

Он знал, что каждая секунда на счету.

— Держись, — попросил он. — Нас немного потрясёт.

А потом — ничего.

Только боль.

И тишина.

И ощущение, как земля уходит из-под ног.

Наверное, на этот раз навсегда.

Наверное, чувства — плохой союзник, когда дело касается работы. Особенно той, в которой на кону не просто рейсы, не просто расписание, а жизни близких тебе людей. Жизни людей, которых ты знаешь не просто по позывному, а по голосу. По эмоциям. По улыбке и по тому, как они смотрят на тебя каждый день.

Когда борт семьсот девятнадцать подал сигнал бедствия, я не сразу поняла, что происходит.

Только резкий короткий писк в наушниках — такой, что сердце замерло, воздух в лёгких застыл, а мир вокруг внезапно перестал дышать.

Я знала протокол наизусть. Каждое букву, каждое слово. Каждый шаг.

Но в этот раз протокол не помогал.

Потом что это был он.

Леон.

И его голос… Он был не таким. Не таким, как всегда — дерзким, колючим, будто проверяющим, смогу ли я выдержать его игру.

Сейчас он говорил спокойно. Чётко и уверенно.

Слишком спокойно.

Ни тени насмешки, ни вызова. Почти болезненная сосредоточенность, как будто каждое слово давалось ему с большим трудом.

И я чувствовала сквозь расстояние, сквозь холодную металлическую непробиваемость вышки — что-то произошло. Что-то, о чём он не хотел мне говорить. Не хотел или не мог. Он не просил помощи, не паниковал. И это казалось страшнее всего.

Но ещё хуже было то, что связь периодически пропадала. Я слышала обрывки фраз. Его фраз. А ещё…

Я не слышала отца.

Как будто его там вообще не было.

«Чрезвычайное происшествие на борту» — всё, что я знала. И догадываться о том, что именно произошло, было некогда. Нужно было посадить самолёт.

Самолёт, который, кажется, плохо поддавался управлению.

До меня доносились обрывки фраз:

— «…система нестабильна…»

— «… теряем высоту…»

— «… с трудом удерживаю…»

Всё это — слова, которые говорил Леон. Я по-прежнему не слышала отца. Ничего. И от этого становилось страшно. Потому что тишина с его стороны была громче любого крика.

Возможно, техническая неисправность.

Возможно, неблагоприятные погодные условия там, наверху. Хотя метеорадар исключал такую вероятность.

Возможно, что-то другое.

— Борт семьсот девятнадцать, — я постаралась сделать голос максимально уверенным, — освобождаем полосу два-семь. Подтверждаю экстренную посадку.

— Нам нужна помощь, — голос Леона дрогнул. — Каролина, мне нужна твоя помощь.

Он добавил это тихо, едва слышно. Но мне показалось, что эта фраза была слышна везде — она разносилась эхом по всей комнате.

На радаре самолёт резко терял высоту, потом снова выравнивался.

— Держись, Леон, — произнесла я шёпотом, зная, что он его не услышит.