Книга Взлетная полоса сердца, страница 85 – Айлин Грин

— Я тоже люблю тебя, пап, — произнёс он. — И… Спасибо.

И я понял, что эти слова значили для меня больше, чем любые награды, чем любые достижения. Больше, чем небо над головой. Я обнял его — крепко, быстро. По-отцовски. И впервые за много лет почувствовал, что между нами нет стены — только потерянные годы. Те, в которые мы не могли найти общий язык.

— А теперь вернёмся к твоему здоровью, — сказал я, отступая на шаг. — Ты должен пройти полное обследование — сделать всё, что требует врач. Если нужно отдохнуть от полётов — отдыхай. Я решу все вопросы. Только прошу тебя — не затягивай.

— Не буду, — пообещал он. — Запишусь в ближайшее время. А сейчас… Пап, кажется, мне нужно исправить одну ошибку.

Я ухмыльнулся и посмотрел на часы.

— Передавай привет Марку и Кейт.

— Ты в курсе?..

— Да Марк прожужжал мне все уши, чтобы я провёл с тобой беседу о том, как нужно и не нужно обращаться с девушками.

— Поэтому пока Марк не узнал, что я сделал, мне срочно нужно исправить свою же ошибку.

— Беги. И помни — любовь всегда побеждает всё. Даже если ты в неё не веришь.

Хотя, кажется, именно сейчас он в неё верил. Больше, чем кто-либо другой.

Я ненавидела слёзы. Отчаянно боялась того момента, когда они вырывались наружу, не спрашивая разрешения. Когда мир расплывался перед глазами, превращаясь в неясное бесформенное пятно. Когда дыхание сбивалось, заставляя сердце сжиматься с такой силой, будто кто-то схватил его в кулак и с силой стиснул, не желая отпускать.

С той самой секунды, как я ушла от Леона, хлопнув дверью, о чём я только не думала! О том, что все отношения — это провал. О том, что прав был Роберт — Леон не тот, кем кажется. И о том, что теперь я не могу не думать о нём. Мама с порога обратила внимание на моё лицо, тактично промолчав и не став расспрашивать о причинах такого настроения. А слёзы от папы пришлось тщательно прятать. Потому что на его вопрос: «что случилось?» я не смогу не ответить. А жаловаться на Леона не было смысла. Наши семьи слишком тесно связаны между собой.

Но сегодня вечером родители уехали, оставив меня одну. А значит — можно не прятать слёзы.

Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и позволяя себе плакать. Побыть слабой. Хотя бы сейчас. В эти несколько минут, когда меня никто не видит. В том числе Леон.

Его слова до сих пор отдавались эхом в голове. Я была рядом с ним — тогда, когда ему нужно поделиться тайной. Тогда, когда ему было больно. Я поддерживала его. И если раньше он просто цеплялся, то сейчас его слова ранили меня глубже, чем прежние колкости. Потому что… Он не верил. Не верил в меня и в то, что я верю в него. Не доверял. А без доверия нет любви.

А я верила в него. Больше, чем в кого-либо другого. Даже больше, чем в себя.

Я откинула подушку и уставилась в потолок. Белый и пустой. Как и мои мысли в тот самый момент, когда он бросил мне эти слова.

«Я не просил тебя помогать».

Не просил. Но в его глазах я видела эту мольбу. Мольбу о помощи.

Я встала с кровати и подошла к окну. За ним — тёмное небо, усыпанное звёздами. То самое небо, к которому он недавно поднял меня. То самое, которое он видит сейчас. Из своей комнаты. Или он снова уехал куда-то, чтобы забыться и не думать обо мне?

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. По телу побежали мурашки. Холод остужал пылающие щёки. Но не сердце. Оно всё ещё горело — от обиды, от злости, от боли.