Книга Черное сердце фейри, страница 96 – Яна Вуд

Как рассказать о нем матери с бабушкой, я тоже не знала. Что почувствует мама, узнав, что ее ребенок долгие годы скитался по проклятому лесу в облике жуткой твари? Страшно представить.

Я хотела вернуться в дом вместе с Киллианом и тогда уже все рассказать. И хотя от пережитой душевной боли, холода и усталости я едва держалась на ногах, не намерена была отступать от задуманного. Поэтому, решительно стиснув зубы, я приблизилась к нашему незатейливому камину, чтобы отогреться.

Но не прошло и минуты, как за спиной скрипнула половица. Я напряглась всем телом и медленно обернулась. В дверном проеме светлым пятном застыл силуэт матери, облаченной в льняную ночную рубашку. Ее светлые глаза недоверчиво расширились при виде меня, изящная рука, казалось, сама взлетела к губам, с которых в тот же миг сорвался приглушенный всхлип:

— Доченька!

А я просто застыла, как изваяние, не в силах пошевелиться. Все планы рассыпались как карточный домик. Теперь мне придется приложить немало усилий и смекалки, чтобы мне позволили покинуть дом.

Теплые руки обвились вокруг меня, разогнав беспокойные мысли. Мать крепко прижала меня к груди, и тело тотчас окутал столь родной и любимый запах – лаванды, базилика и специй. Мама любила готовить.

Отстранившись, она обхватила ладонями мое лицо.

— Кара, ты ли это?! Мы получили послание через ворона. Но все равно, после Киллиана я уже не смела надеяться! – Она судорожно всхлипнула.

И мне сразу сделалось совестно. Да, я позаботилась о том, чтобы передать записку домой, но не сказала, когда вернусь и вернусь ли вообще, оставив мать убиваться не по одному ребенку, которого отнял проклятый лес, но по двоим. В носу противно защипало. Я стиснула мать в ответ, уткнувшись лицом в ее мягкие серебристые волосы.

— Я в порядке, мама, – выдавила я, чувствуя, как грудь сжимают невидимые прутья, лишая меня возможности дышать. – Я здесь, все хорошо.

Отстранившись, она окинула меня изучающим взглядом, на высокий лоб ее тотчас сбежались морщинки.

— Что на тебе надето, дочка? – вздохнула она и вдруг сделалась бледной как полотно. – Это что, гниль?

Я тяжело кивнула.

— Мне надо переодеться. Я сейчас.

Но мать отрицательно покачала головой.

— Сперва нужно помыться. – Она ахнула, коснувшись моих заледеневших пальцев. – И согреться! Ты холодна как лед!

Я знала, спорить с ней бесполезно. А потому лишь молча кивнула, позволяя ей позаботиться обо мне. Бабушка уже спала, и мы решили пока ее не будить. Вскоре, выкупавшись в бадье с теплой водой, я уже сидела в чистой одежде за кухонным столом, жадно глотая ароматную мясную похлебку.

Мать сидела рядом, не сводя с меня настороженных задумчивых глаз, и я поняла, что, какой бы уставшей и сонной я себя ни чувствовала, от разговора мне не отвертеться.

— Темная магия, она правда пробудилась в тебе? – спросила мама, когда я, наконец, доела и блаженно откинулась на спинку стула.

Я кивнула и раскрыла ладонь, позволив серо-сизым завиткам на мгновение окутать мои пальцы, а потом так же быстро рассеяться. В серебристых глазах матери вспыхнула тревога, но она тут же сменилась решимостью.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, дочка, – твердо сказала она. – И вернем тебе магию луны.

Мне нравилась эта ее черта. Хотелось верить, что именно от матери я унаследовала решительность и упрямство, граничащие с безрассудством, а не от придурка отца.