Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 11 – Николетта Фэй

Одна из помощниц приносит снятые с каравана мешки с лекарствами. На каждом прикреплена бирка с номером ребёнка, дозами трав и короткими пометками. Я раскладываю их по столу, пока Агна меняет воду в тазу.

У бирки с номером семь указан возраст — пять лет. Ниже выведено одно слово: «Лео».

Я показываю мальчику бумагу и произношу имя. Он поднимает голову. Когда повторяю, касается собственной груди.

— Лео? — спрашиваю я.

Он кивает.

Я беру другой лист, пишу крупные буквы и показываю ему. Читать он, кажется, не умеет, зато узнаёт очертания: проводит пальцем по первой букве, затем снова касается груди. На обороте лекарской бирки рядом с именем стоят дозы горькой травы. Кто-то записывал ребёнка как пациента и одновременно отмечал, сколько нужно дать, чтобы он оставался слабым. Я отрываю эту часть, складываю для расследования, а лист с именем оставляю Лео. Он прячет его рядом с хлебом.

Имя простое, тёплое. Чужое. Во время беременности мы с Арденом выбрали сыну другое и никому не успели его назвать. Я пять лет хранила это имя в памяти, как единственную вещь, которую у меня не отняли. Теперь оно принадлежит младенцу, которого я похоронила, а живой мальчик передо мной знает себя как Лео.

Арден возвращается как раз тогда, когда я снова произношу имя. Замирает у двери, понимая всё без объяснений.

— Его так называли? — спрашивает он.

Я протягиваю бирку. На обороте стоит штамп старой лечебницы, но название почти стёрлось. Арден читает и смотрит на сына.

— Мы можем вернуть ему имя, которое выбрали, — начинает он, затем замечает, как мальчик сжимает чашку. — Если он сам когда-нибудь захочет.

Я ожидала спора. Родам важны имена, особенно имя первого сына. Арден когда-то часами перебирал семейные книги, искал подходящее среди предков. Сейчас он кладёт бирку на стол и опускается возле койки так, чтобы Лео видел его лицо.

— Лео, — произносит он. — Я Арден.

Мальчик не повторяет. Отодвигается ближе ко мне, однако не прячет лицо.

— Значит, Лео, — говорю я. — Пока он сам не решит иначе.

— Да.

Первое решение о сыне мы принимаем одинаково. Оно длится несколько секунд, но после него Арден остаётся возле койки чуть увереннее. Я тут же напоминаю себе: согласие по поводу имени не возвращает нам семью. Оно лишь не отнимает у ребёнка ещё одну знакомую вещь.

Лео роняет перо, когда Арден подаёт ему чистую ткань. Мужчина не приближается, кладёт её на край стола и ждёт. Мальчик забирает ткань только после того, как Арден отступает. Так отец получает своё первое маленькое разрешение помочь — без прикосновения и благодарности.

К вечеру Орен приносит новые бумаги и личное письмо Ардена. Пока он докладывает о пустой станции, я замечаю печать на конверте — семейный знак, продавленный сбоку. Арден читает письмо у окна.

— Марек принял управление землями, — говорит он, поймав мой вопросительный взгляд. — Мой двоюродный брат. Мы виделись на свадьбе.

Я помню спокойного мужчину, который почти весь вечер носил на руках сонную дочь, чтобы жена могла танцевать. Значит, на время службы Ардена дом не остался без управления.

— Он знает о Лео?

— Пока нет, — Арден складывает письмо. — Напишу сам, когда мы поймём, кому можно доверять.

Арден садится за маленький стол и начинает письмо. Не диктует секретарю, не отдаёт через обычную почту. Просит Марека проверить старые семейные счета и никому не объяснять причину. Когда ставит подпись, Лео тянется к перу. Арден замечает, кладёт рядом чистый лист и отходит. Мальчик долго не решается, потом берёт перо обеими руками и оставляет на бумаге кляксу.