Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 18 – Николетта Фэй

Мариса уже открывает рот, но Арден просит служанку принести другую пару. Его жена принимает решение не спорить при людях и уходит в отведённую комнату. На пороге оборачивается к нему, ожидая, что он последует. Арден остаётся.

Я возвращаюсь к Лео. Теперь спрашивать нужно так, чтобы пятилетний ребёнок мог ответить, не складывая взрослую историю.

На листе рисую три дерева: голое, с мелкими листьями и с густой кроной. Лео показывает последнее. Тогда добавляю дождевые полосы и солнце. Он выбирает солнце, потом зачёркивает его и рисует несколько капель сам.

— Листья уже начали желтеть? — Я кладу на стол зелёный и жёлтый лоскуты.

Он берёт жёлтый, но долго колеблется, затем кладёт рядом зелёный. Значит, визит произошёл недавно, в самом начале осени.

Я показываю четыре прямые линии — недели — и предлагаю зачеркнуть те, которых ещё не было. Считать Лео умеет плохо. Тогда Агна приносит горсть орехов: по одному за каждый рыночный день, который дети в лечебнице замечали по шуму дороги. Лео выкладывает три, потом добавляет четвёртый и прячет остальные.

Мы проверяем ещё раз иначе. Я рисую большую луну и маленькие луны под ней, спрашиваю, сколько раз после прихода женщины менялась круглая луна. Лео показывает один раз, потом закрывает часть круга ладонью. Точнее он сказать не может, но месяцы и годы отпадают. Память ребёнка привязана к шуму рынка, дождю и листьям, а все три ответа сходятся.

— Три или четыре недели назад? — уточняю я.

Он кивает и показывает на белую перчатку, завёрнутую в ткань. Затем подтягивает рукав и касается нескольких точек на сгибе локтя. Следы проколов действительно разного возраста, самые старые почти зажили.

В коридоре шуршит платье. Мариса остановилась за дверью. Я вижу край серой ткани в щели, но продолжаю, не позволяя ей понять, насколько мало Лео может рассказать словами.

— Женщина в перчатках была там до этих ранок или после? — Я показываю на рисунок, затем на руку.

Лео несколько раз касается рисунка, потом изображает, как ему завязывают рукав выше локтя. После этого указывает на перчатку и на дверь: женщина смотрела.

Мариса отступает. Шаги удаляются слишком быстро для человека, который просто проходил мимо.

Я выхожу вслед за ней. Арден стоит у окна в конце коридора и тоже видел жену у двери. Мариса поправляет складку платья, возвращая лицу спокойствие.

— Он мог перепутать время, — говорит она прежде, чем кто-то задаёт вопрос. — Ему пять лет, он болен и напуган.

— Мог, — соглашаюсь я. — Поэтому мы проверим дорогу, ваши остановки и тех, кто вас сопровождал.

Арден не сводит с неё глаз.

Мариса посещала место, где держали Лео, несколько недель назад — уже во время своей нынешней беременности.

— Вы обвиняете меня на основании рисунков пятилетнего ребёнка? — Мариса обращается к Ардену, хотя вопрос задаю я.

— Мы проверяем его воспоминания, — отвечает он. — И твои поездки.

Мариса проводит ладонью по животу. После дороги лицо у неё стало ещё бледнее, под глазами проступили тени. Если беременность действительно тяжёлая, этот разговор причиняет ей вред. Если она лжёт, вид всё равно безупречен.

— Тогда проверяйте, — произносит она. — Но мальчик болен. Вы держите его в маленьком пограничном лазарете, где нет даже отдельной охраны. В столице работают лучшие детские целители. В доме Ардена есть тёплое крыло, слуги, всё необходимое. Почему вы не везёте его туда?