Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 17 – Николетта Фэй

Я открываю окно на ладонь. С улицы тянет мокрыми листьями, цветочный запах слабеет. Лео перестаёт зажимать горло, но продолжает следить за завёрнутой перчаткой. Я рисую рядом с женщиной бутылочку и вопросительно показываю на него. Он качает головой. Тогда добавляю стол, стул и собственную руку с закатанным рукавом. На этом рисунке он сразу стучит пальцем по бумаге.

— Ты помнишь этот запах? — спрашиваю я, указывая на флакон с обычным настоем, потом на перчатку.

Он кивает. После этого касается моего рисунка, обводит пальцем руку женщины и несколько раз постукивает по собственному запястью.

Белые перчатки. Духи. Кольцо. Голос. Он узнаёт слишком много деталей сразу.

За дверью Арден разговаривает с Марисой. Я слышу только конец её фразы:

— … мог видеть на ком угодно.

Я выхожу, оставив Лео с Агной. В коридоре Мариса уже надела вторую перчатку, а первую ищет взглядом. Арден стоит напротив, не загораживая ей путь, но и не позволяя закончить разговор одной удобной фразой.

— Мальчик узнал ваш голос, — говорю я. — Потом запах, перчатки и кольцо.

Мариса медленно снимает вторую перчатку. На кольце виден герб Веймаров — маленькая птица с расправленными крыльями.

— Наше благотворительное общество много лет помогает частным лечебницам, — объясняет она. — Мы оплачиваем лекарства, одежду, содержание детей. Такие кольца носят управляющие и доверенные служащие. Белые перчатки выдают женщинам, которые посещают больных. А духи продаются в половине столичных лавок.

Каждое объяснение возможно. Вместе они всё равно оставляют вопрос.

— Вы лично ездили в лечебницы? — спрашивает Арден.

Мариса смотрит на мужа дольше, чем на меня.

— До беременности — несколько раз. Ты это знаешь. После мне запретили дальние поездки. Я не стану оправдываться за то, что помогала больным детям.

— Какие именно лечебницы? — Я кладу на подоконник лист и перо.

Мариса перечисляет три столичных заведения, затем останавливается, словно пытается вспомнить четвёртое. Ни одно название не совпадает со стёртым штампом на бирке Лео.

— Списки хранятся у управляющего общества, — добавляет она. — Я не обязана помнить каждую поездку за несколько лет.

— За несколько лет — нет, — отвечает Арден. — За последний месяц придётся.

Его жена прикрывает глаза. Когда снова смотрит на нас, в них уже больше обиды, чем растерянности.

Арден не выдвигает обвинения. Я вижу, как тяжело ему удержаться от решения: перед ним жена, с которой он прожил годы, и ребёнок, найденный вчера. Однажды он уже поверил лекарям и семье, не задав всех вопросов. Теперь заставляет себя проверять даже то, что хочется принять сразу.

— Никто вас пока не обвиняет, — говорит он. — Но до конца проверки вы останетесь в городе.

Мариса бледнеет. Потом кладёт ладонь на живот и отвечает с подчёркнутым спокойствием:

— Я приехала к мужу. Уезжать не собиралась.

Она просит вернуть перчатку. Я не отдаю её сразу: подношу к Лео через приоткрытую дверь и спрашиваю, можно ли. Он качает головой. Тогда заворачиваю перчатку в ткань, чтобы сохранить запах, а Марисе объясняю, что вещь понадобится для проверки реакции ребёнка.

— Вы используете мой испугавший ребёнка предмет как улику? — В её голосе впервые появляется злость.

— Я пытаюсь понять, чего именно он боится. Когда закончу, верну.