Книга Безупречная репутация, страница 36 – Марьяна Брай

— Шампанским… — блаженно повторил генерал, пробуя слово на вкус. — С пузырьками! Слышишь, Платон? Лизавета дело говорит. Пусть томятся! Пусть страдают до четверга! Эх-х, Лиза, да ты гения наша!

Отец бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось: «Лиза, ты играешь с огнём, но, черт возьми, как это работает!». А я уже прикидывала в уме, как в следующей колонке «случайно» упомянуть, что генерал в долгах по уши, но подать это как «широту русской души, не знающей границ в тратах на прекрасное». Ребрендинг банкрота в романтического транжиру — задача как раз для моего настроения.

Начало октября и активная фаза моей петербургской авантюры пахла уже не только типографской краской и сыростью Невы, но и тем самым упоительным ароматом, который не спутать ни с чем — запахом чистой прибыли. Октябрь раскрасил город в охру и багрянец, а наши счета — в обнадеживающий золотистый цвет.

Мы с отцом сидели в его кабинете, окруженные кипами бумаг, но на этот раз хаос был только видимым. На массивном дубовом столе лежал мой главный козырь — листы, расчерченные в аккуратные колонки. Я внедрила в «Светский Петербург» систему двойной записи и управленческий учет, от которых у папеньки поначалу шла кругом голова.

— Лизанька, душа моя, — Платон Сергеевич в десятый раз протёр пенсне, вглядываясь в мои таблицы. — Объясни мне ещё раз, как это работает? Почему здесь цифра красная, а здесь зелёная? И что это за «дебет» с «кредитом»? Ты говоришь, как заправский бухгалтер из голландской конторы!

Я усмехнулась, пододвигая к нему итоговую ведомость. Мои пальцы, испачканные в чернилах — издержки производства, которые я носила с гордостью ювелира— уверенно прочертили линию под итогом месяца. — Всё просто, папа. Красное — это то, что мы потратили, включая дрова, бумагу и ночные смены Фомича. Зелёное — это наш чистый триумф. Посмотри на цифру в правом углу.

Отец замер. Его губы беззвучно зашевелились, пересчитывая нули. — Четверть... Лиза, это же четверть той суммы, что мы должны вернуть в январе! За один месяц! Мы... мы не просто выживаем, мы побеждаем! — Он поднял на меня взгляд, полный такого детского восторга и облегчения, что у меня на мгновение сжалось сердце.

Мой благородный, честный отец, который ещё месяц назад готовился пустить имение с молотка, теперь видел свет в конце туннеля. Тираж вырос в четыре раза. Это был не просто успех, это была информационная монополия в масштабах отдельно взятого Петербурга.

— Если сохраним темп, к Рождеству мы не только отдадим долг, но и сможем купить новый печатный станок из Германии, — добавила я, лениво помешивая остывший чай. — Люди подсели на наши новости, как на заморские сласти.

В этот момент дверь в прихожую распахнулась, и до нас донесся голос Аркадия Столпянского. Громкий, властный, с нотками металла, который всегда заставлял Марфутку вытягиваться во фрунт. Наш уважаемый совладелец и мой официальный жених-абьюзер явно был не в духе.

Как только я успела свернуть и убрать со стола наши таблицы с «черным налом», Аркадий вошел в кабинет. Без стука, заполнив пространство запахом дорогого табака и аурой человека, который привык, что мир вращается вокруг него.

Взгляд гостя сразу упал на книги с доходами, в которых все было шито-крыто, и он прищурился.