Книга Безупречная репутация, страница 40 – Марьяна Брай

— Это не… — он запнулся, голос сорвался.

Он снова посмотрел на меня, и в этом взгляде на долю секунды мелькнула такая невыносимая боль, что я едва не испытала сочувствие.

— Всё совсем не так, как пишут в этих… листках. Я не могу рассказать детали здесь. Это касается не только меня. Но если вы не поможете, дети… Вы слушаете сплетни, Лизавета Платоновна, — внезапно произнёс Шелестов, и голос его вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Это профессиональное, я понимаю. Но позвольте мне дать вам другую пищу для ума. Просто факты без кружев, — он резко повернулся ко мне.

В полумраке кабинета глаза казались почти чёрными. Тёмные мокрые пряди прилипли ко лбу, придавая лицу вид суровый и измученный.

— Моя жена... — он запнулся, и я увидела, как на его скулах заиграли желваки. — Она не страдалица, как болтают в салонах. Она вполне себе счастлива и здорова, если не считать полного отсутствия совести. Пока я был в разъездах по делам службы, она вместе со своим кузеном, господином фон Штрихом обчистила мои счета до последнего гроша. Всё, что было отложено на дело, всё, что составляло мой капитал, ушло то ли на их кутежи и карточные долги, то ли на чужие счета.

Я скрестила руки на груди, стараясь скрыть невольное волнение. Его версия звучала как сценарий дешёвой мелодрамы, но то, с какой яростной горечью он цедил слова, заставляло меня слушать.

— А дети? — мой голос прозвучал тише. — Говорят, они брошены.

— Брошены? — Шелестов горько усмехнулся, и эта улыбка была похожа на шрам. — Она сама отвезла их к моей тётке в Гатчину, заявив, что «атмосфера разорённого дома дурно влияет на их неокрепшие души». Она выставила меня монстром, чтобы оправдать свои махинации. И теперь весь Петербург смакует историю о том, как Евгений Шелестов пропил жизнь своей семьи.

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного предела. Я почувствовала запах влажного сукна, исходящий от промокшего пальто. На мгновение мне показалось, что он сейчас схватит меня за плечи, но он лишь сжал кулаки.

— Мне не нужна ваша жалость, — прошипел он. — Мне нужно, чтобы вы перестали топить меня в своей газете. Дайте мне время вернуть долги, и я исчезну из вашего города навсегда.

Я молчала. Мой мозг обрабатывал новую информацию. Признаться, его мужественная красота и эта странная ломаная искренность сбивали с толку. Мой внутренний циник кричал: «Он лжет!»! Но интуиция почему-то взяла паузу.

Резкий звук остановившегося под окном экипажа заставил меня подскочить к окну. Карета Столпянского.

— Уходите, — отрезала я, указывая на узкую дверь в конце коридора. — Через чёрный ход мимо склада бумаги. Там вас не увидят. Я ничего не обещаю, господин Шелестов. Ваша история... она требует проверки. Но я подумаю. Если Аркадий увидит вас здесь, я напишу о вас такое, что вам придётся бежать в Сибирь пешком!

— Буду ждать ответа у заброшенного дома Ильичёвых на Васильевском. Любой кучер знает, о чём речь. Завтра в шесть вечера, — шепнул он, обдав меня жаром своего дыхания. Кивнул коротко и резко, словно отдавая честь. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на тень надежды, смешанную с презрением к самому себе за то, что пришёл просить.

Спустя мгновение его спешные шаги стихли на лестнице чёрного хода. Я едва успела опуститься в кресло и схватить какую-то ведомость, когда в кабинет ворвался Аркадий.