Книга Сбежать от зверя. Прощение, страница 17 – Анна Владимирова

Но если спасти его мне не удалось? Если Катя не помогла, а он натворил что-то, что не исправить? Да, не Стерегов, но Тахир не просто так ушел… Он мог не выдержать?

— Я устала разгадывать твои загадки, – сдалась я. – Узнай, пожалуйста, что с Тахиром.

Он поднялся:

— Сегодня остаешься тут одна. Что-то понадобится – в кухне стационарный. Вызов на «единицу».

И он ушел.

Прошло еще три дня бесконечного смирения и воспитания силы воли. Я уже не говорил с Катей. Только злился на нее. Она еле заметно дрожала каждый раз в моем присутствии, пытливо поглядывала в лицо, пока я равнодушно пялился ей в глаза.

И вот сегодня впервые за долгое время заговорила.

— Я пущу к тебе сегодня одного твоего знакомого. В одиннадцать приедет.

— Думаешь, уже можно? – Вышло безжизненно.

Зря она заговорила. Потому что на место той самой жизни пришла глухая ярость.

— Меня беспокоит твоя покладистость, – перекинула она стетоскоп через шею и привычным движением поправила длинные волосы.

— Ты просила не вспоминать, – нахмурился я раздраженно.

— В том и дело. Я просила. И ты вдруг слушаешь.

— Тебе не угодишь, – недовольно отозвался я. – Ты права, у меня сегодня в планах взять тебя в заложники и пригрозить остричь под мальчика, если не выложишь мне все.

— Это на тебя больше похоже. – Искры исчезли из ее голоса, и Катя потухла.

— Я не хотел тебя обижать. – Поймал ее взгляд, и тот дрогнул.

— Ты не обижаешь. Я просто твой врач.

— А за что ты меня любишь? – забылся я, почувствовав слабину.

Катя растерянно моргнула и отвела взгляд.

— Ну, в тебя сложно не влюбиться, – начала уклончиво и добавила: – Мне. Ты надежный, Тахир. Верный. Любящий… Ты когда любишь, то… – она замялась, – очень хочется быть той самой…

— И кого я люблю? – сузил я глаза на лице Кати.

— Ты любишь другую.

— И где она? Не любит меня?

— Черт, Тахир! – рыкнула Катя. – Ну вот как я в который раз позволяю обвести себя вокруг пальца?!

— Она меня бросила? Ушла? – давил я, чувствуя, что изнутри поднимается волна такой злости, с которой я сам не могу справиться.

— С ней все в порядке! Но тебе надо поправиться!

— Ты ее не пускаешь ко мне?!

Приборы взвыли, загорелась красная лампа, а Катя метнулась к тумбочке. Зверь внезапно рванулся из глубины сознания и затих уже на поверхности. Откуда-то мы оба с ним знали, что выходить из себя больше нельзя, иначе это будет огромным шагом назад от свободы и возвращения памяти. Мне на некоторое время заложило уши, но неожиданно все прояснилось, и я встретил Катю с уколами и бригадой медиков совершенно спокойно.

— У Кати просто халат расстегнулся, – пожал я плечами на недоумение врачей. – Вот давление и подскочило.

Ведьма залилась краской, бросившись поправлять безукоризненный внешний вид. А я проводил безразличным взглядом ее бригаду и устало откинулся на подушки.

— Не делай глупостей только, пожалуйста.

— Почему ты не говоришь? – сузил я на ней глаза, в который раз требуя ответов.

Она подошла ближе:

— Я уже объясняла: это очень опасно для тебя. Ты был на волоске. Если ты не восстановишься, то не сможешь никому помочь, понимаешь? Вспышка – и ты снова сорвешься. И снова койка, транквилизаторы и искусственная кома.

— Я сорвался?

— Нормально так сорвался. Ты хотел покончить с собой, когда я тебя нашла.