Книга Обещанная медведю. Вернуть ведьму, страница 87 – Анна Владимирова

— Давай больше никуда не будем заходить. Я согрелась.

Мы взялись за руки и вышли на улицу, когда все снова ожило криками и взвыло пожарными машинами. Когда невезучее кафе осталось далеко позади, я вздохнула глубже.

— У нас есть передышка до следующей катастрофы?

— Думаю, да. – Давид сжал руку крепче, и солнце вышло из-за туч. Моя ярко-оранжевая куртка отражалась в витринах и лужах, мельтеша ярким пятном на фоне серого города. – Думаю, катастрофы кончились.

— Почему ты так думаешь?

— До меня дошло, как работает твой дар. Вернее, как его нейтрализовать.

— Вот как?

— Да.

— И как же?

— Очень просто. Рассказать тебе.

— Ну я же о нем знаю.

— Ты не знаешь, через что проходит тот, кого ты любишь, – спокойно пожал он плечами. – Но людям в голову не приходит просто сказать словами, каково это – любить и не иметь возможности сказать, что любишь… Меня это не устроило.

— Нет? – зачем-то переспросила я.

— Нет. Полдня я знаю эту правду, но даже эти несколько часов показались вечностью. Я бы хотел, чтобы ты не сомневалась в моих чувствах. Я очень тебя люблю.

Я прикрыла глаза, доверяясь ему, и улыбнулась, позволяя этим его словам заполнить меня всю. Тело из налитого свинцом стремительно легчало и заполнялось теплом. Стало жарко…

Сколько с меня тяжести сошло вот только что? Наверное, немало, но я боялась думать об этом. Меня тянуло в реальность. К шедшему рядом невероятному мужчине.

Мы свернули в набухший от воды скверик, и солнечные лучи, отраженные в десятках луж, запрыгали на лице, так и норовя выбить слезы из глаз.

— Значит, маме надо было просто рассказать мне, как она страдает? Но тогда бы мы потеряли достаток?

— Она не боялась потерять достаток. Она боялась, что пришлось пережить с тобой однажды – голода. Твоя мать была одна. Что ее заставило перестать доверять другим?

— Что-то там с семьей было. Кажется, ее хотели лишить меня, но она родила вопреки и уехала… – Я тяжело вздохнула.

— Твой дар как маленький ребенок. Он привязывается вместе с тобой… Но искажается под влиянием эмоций. Как живой.

— Как ты понял? – изумленно посмотрела на него.

— Сложно объяснить. Но когда я услышал историю твоей матери и твою, меня не оставляло чувство, что что-то простое упущено во всем, что случилось. Страх загнал твою мать, как болезнь, в жесткие рамки… Ей не достало мужества их разведать и попытаться сломать, но это и понятно – на ней была ответственность за твою жизнь.

Он подвел меня к чудом спасшейся от дождя сухой скамейке под раскидистой елью и усадил себе на колени, а я обняла его, вжимаясь губами в его висок и замирая. Мы долго сидели в тишине.

— Если бы я знала, какой ты, Горький, я бы не приблизилась к тебе год назад…

— Что так? – невесело усмехнулся он.

— Странно, что ты меня упустил тогда…

— Ничего странного. Ты все еще любила мать. И твой дар доверчиво работал на эту любовь. – Он помолчал, прежде чем неожиданно продолжить. – Поговори с ней. Она беспокоится и ждет твоего звонка. Нужно вылечить твой дар до конца…

— Это все я, да? Сегодня… Из-за меня погибли люди…

— Нет, Слава, – нахмурился он. – Ты же не знала. И я тоже не знал. И Маргарита. Никто не виноват.

Я помолчала, слушая дыхание Давида.

— Она приезжала ко мне в клинику каждый день. На другой конец города, – зачем-то вспомнила вдруг. – Мне уже перед выпиской сказали.