Книга Рабский ошейник, страница 46 – Юлия Буланова

Эмоции гаснут, но мозг продолжает работать и анализировать. Странное ощущение. Неприятное. Или нет? Не знаю. Это, как будто есть две меня. Ты нормальная со всеми твоими эмоциями, болью, страхом. И твой разум, который эмоций лишён.

Без эмоций получалось думать и, даже, говорить.

— Это не может быть правдой. Чтобы всего за одну жизнь мне подарили свободу.

— Но это правда. Те дети обречены. Уже слишком поздно, даже, для использования твоего препарата. Но наши аналитики придумали кое-что. Маленьких пациентов ввели в состояние гибернации.

— Не поможет, — напоминаю хорошо известный факт. — Раниды продолжают жить и развиваться, даже в гибернации.

Да, очень странное состояние.

Никогда еще не чувствовала себя так… спокойно.

Да, мне было спокойно. Словно ни боли, ни страха больше нет.

Я всё ещё понимаю, почему хочу умереть, но сейчас этот порыв кажется странным. Мне совершенно безразлично, как именно я умру и когда. Я точно знаю, что мне не дадут умереть без боли. Они будут очень долго мучить меня. Но ожидающие меня зверства не вызывают ни малейшего отклика. Всё безразлично. Мозг подсказывает, что я все ещё могу чувствовать боль, а, значит, это безразличие может быть ложным. Разум говорит, что лучше умереть быстро и безболезненно. Пока есть шанс. Только руки и ноги перестают слушаться, а голова кружится.

Я бы упала, если бы Вард не прижимал меня к себе так крепко.

— Но в анабиозе они развиваются очень медленно, — говорит медик. Его голос отдаётся звоном в ушах. — И, можно сказать, что к нашему прилёту их состояние изменится незначительно. А идея наших аналитиков в другом. Организм человека, выведенного из гибернации, примерно двадцать пять минут будет реагировать на боль. Никто, кроме тебя сможет так быстро работать. У тебя есть шанс успеть. Хоть с кем-то.

— Нет, — отвечаю бесцветным тоном. Мои губы двигаются с трудом. А ещё они немного онемели. Странно. Да, всё это очень странно. — Вы хотите меня обмануть. Но ничего не получится. Я всё поняла. Мне Тэнгир рассказывал про древнюю мельницу, в которую запрягали тягловое животное. Подвешивали перед его носом нечто вкусное. И зверь, в надежде получить это, шагал вперёд. Но, сколько бы усилий не прилагал, приманка была всегда в шаге от него. Я — не безмозглые животное. Я не буду вам верить.

— Ранни, — Яр Севери говорил ласково. В его голосе слышалась жалость, от которой меня тошнило. — Не верь. Но, пожалуйста, помоги спасти этих детей. Ты же хорошая, добрая девочка. Я знаю, что у тебя получится спасти больше одного. Потому что видел, как ты работаешь.

— Двадцать пять минут — это слишком мало, если поражение составляет больше девяносто трёх процентов. Нет права на ошибку. А ограниченность во времени заставит искать самые главные узлы наугад. Потому что справиться со всеми я, банально, не успею. Эти дети умрут, если я не угадаю. Умрут в агонии. Хотя, могли бы уйти тихо и без боли. Но, даже, если я успею, сделав невозможное, их организмы, скорее всего, не выдержат. И они всё равно умрут. Это может случиться и после первого этапа. Например, на втором. Или на третьем. Критическое падение давления. Остановка сердца. Остановка дыхания. Это же дети.

— Ристары, Ранни. Среди них сто два ристара. А, значит, шанс, что их тела выдержат. есть.