И не торопимся с обвинениями.
«Опять ждать», — мрачно подумал Герман. Но что ещё оставалось? Ждать и присматривать за комнатой Анны, дабы никакая змея не вздумала ударить снова.
Стаканы и графин с остатками ядовитого лимонада урядник спрятал в деревянный ящик, откуда-то принесённый прислужниками, и в таком виде унёс в приготовленную ему комнату. Стол и плетёные кресла возвратили в дом, и более ничто в саду не напоминало Герману, вышедшему ненадолго пройтись после ужина, о развернувшейся здесь трагедии. Наоборот, в розоватом вечернем свете сад был диво, как прекрасен, но любоваться им Герман не мог. Слишком живо виделась ему изящная девичья фигурка в белом платье, грациозно скользившая между таких же белых и стройных деревьев. Потому, быстрым шагом пройдясь до калитки в глубине сада и обратно, Герман вернулся в дом. И только очутился в полутёмном холле, как на лестнице раздались шаги, и по ступенькам живо сбежала прислужница Фёкла.
— Ты почему барышню бросила? — немедленно напустился Герман. — А если ей дурно станет?
— Так барышня меня сама послала, — затараторила прислужница. — Разыскать господина урядника и привесть к ней.
Тут Герману почудился наверху какой-то звук. Он быстро поднял взгляд к верхней площадке лестницы, но никого не увидел.
«Неважно», — промелькнула мысль, и он приказным тоном обратился к Фёкле:
— Идём, господин урядник, должно быть, в гостиной.
Само собой разумеется, на известие, что больная хочет с ним поговорить, Полищук сделал стойку не хуже чистокровной легавой. Однако всё пошло прахом из-за некстати вошедшего в гостиную Васильковского.
— Ты что здесь делаешь? — напустился он на прислужницу. — Как могла барышню оставить?
— Да я… Да меня барышня сама послала! — попыталась было оправдаться та. — К господину уряднику!
— Анна Никитична имеет что-то важное мне сказать, — пояснил Полищук. Видимо, не оставлял надежды, что доктор сменит гнев на милость и позволит увидеться с больной.
Увы, Васильковский был твёрд, как алмаз.
— Я ведь уже говорил вам, — холодно произнёс он, — никаких разговоров. Ладно Анна Никитична — она в силу молодости и женского склада ума не понимает, о чём просит. Но вы, господа! — Здесь он вновь посмотрел на Германа, как на зачинщика. — От вас я такого не ожидал.
— И всё же, Илья Фёдорович, — задушевно отозвался урядник, — сделайте милость, проверьте, как там ваша пациентка. Возможно, один коротенький разговор ей и не повредит.
Взгляд, которым его наградил доктор, был красноречивее десятиминутной речи. Тем не менее вслух Васильковский лишь проронил:
— Разумеется, я проверю самочувствие больной. — И с ледяной властностью приказал Фёкле: — Идём.
Когда они вышли, Полищук опустился обратно в кресло и философски резюмировал:
— Не сложилось. Жаль, жаль. — Немного помолчал и уже с чувством добавил: — А ведь Анна Никитична что-то важное сказать хотела! Я прямо-таки уверен в этом.
Герману очень захотелось предложить не слушать доктора и всё-таки пойти к Анне. Однако он вовремя сообразил, насколько ребячески это прозвучит. А там и совесть напомнила, к чему могло привести самовольство в лечении столь серьёзного случая, и Герману осталось лишь вздохнуть:
— Да, жаль, что не вышло.
Тогда он ещё не знал, что судьба окажется снисходительнее доктора Васильковского и вскоре преподнесёт им настоящий подарок.
Причём руками всё того же доктора.
