Обо всём этом я вспоминала, проезжая по главной улице через деревню. И самое поразительное: меня узнавали. Мужики то и дело ломили шапки перед «барышней», женщины кланялись, и все провожали коляску полными любопытства взглядами.
«Такое инфособытие! — улыбалась я про себя. — Будет о чём поболтать у колодца и в трактире за кружкой кваса».
Но чем ближе была околица деревни, тем слабее становилась эта внутренняя улыбка и тем сильнее нервное напряжение. От Лозовки усадьбу Стародубцевых отделяли какие-то полверсты, а значит, совсем скоро мне предстояло встретиться с «дорогими родственниками» Анечки.
И постараться не вцепиться им в горло после первой же оскорбительно-высокомерной фразы.
«Хотя бы первое время, — твердила я себе. — Не показывай характер хотя бы первое время. Надо присмотреться, разобраться в тонкостях и лишь потом бить наверняка».
Коляска миновала последние дома и затряслась по извилистому просёлку между распаханных полей. Давно перевалившее через зенит солнце грозило вот-вот утонуть в наползавших из-за волнистого горизонта облаках; откуда-то издалека слышалось заунывное пение работавших в поле крестьян. Вот впереди показалась небольшая дубрава — говорили, именно её могучим деревьям Стародубцевы были обязаны фамилией. Коляска без приключений пересекла её, и я не без волнения увидела пологий холм, увенчанный двухэтажным особняком из белого камня. К дому вела обсаженная сиренью аллея; за кованой оградой весело зеленел «аглицкий» газон. Коляска подъехала к запертым воротам, и Трифон громко крикнул:
— Эй! Открывай!
Никакой реакции. Даже из белёной привратницкой будки никто не выглянул.
— Эй! — снова крикнул извозчик.
Спрыгнул с козел, не иначе как собираясь потрясти створки ворот, и я поспешила его остановить:
— Всё в порядке, Трифон. Дальше я сама. Держи плату.
Как ни странно, но деньги извозчик взял с заминкой.
— Да точно ли сами, барышня?
Я светло улыбнулась ему.
— Точно. Подай мой саквояж.
Трифон послушался. Отдал мне сумку, скомкано простился и, развернув коляску, пустился в обратный путь. Я же, проводив его взглядом, подошла к воротам и задумчиво посмотрела на видневшийся особняк. Хорошо, допустим, меня не ждали, пусть и сами прислали письмо. Но куда исчез привратник, всегда добросовестно сидевший в будке?
«Впрочем, может и к лучшему, что я попаду в дом без предупреждения. Сюрприз будет».
Я многообещающе ухмыльнулась, подняла с земли саквояж и без колебаний двинулась вдоль ограды. Как говорится, если тебя не пускают через ворота, можно попробовать найти дыру в заборе.
Или калитку, известную только своим.
До угла ограда оставалась коваными узорами между внушительными кирпичными столбами, а дальше превратилась в шедшую по дну широкого лога сплошную стену с зубцами на высоте полутора человеческих ростов. Тропинки здесь, понятное дело, не было, потому я пёрла напрямик, чувствуя себя немножко Элизой Беннет по дороге в Незерфилд. Правда, подол мой оставался чистым — дождей давно не было. Однако пару раз юбка всё-таки цеплялась за ветки невысоких кустов шиповника, да и крапива не дала мне пройти совсем уж беспрепятственно.
С той стороны ограды пышно цвёл плодовый сад, и вдруг подувший ветер вместе с медовым ароматом принёс мне горсть белых лепестков.
«А вот усадьба рада меня видеть», — улыбнулась я про себя. Ещё раз повернула и наконец-то увидела в стене невысокую арку, перекрытую тёмной от времени деревянной дверью. На первый взгляд запертой, но я — точнее, Аня, — знала секрет.
Взявшись за круглую ручку из позеленевшей бронзы, приподняла дверь, насколько было возможно, вынимая из крючка планку расположенного по ту сторону засова. Толкнула от себя — и калитка открылась, явив мне проход в цветущий сад. Как в сказку, шагнула я через порог, полной грудью вдохнула тёплый сладкий аромат и поняла, что улыбаюсь.
Анечке сад всегда нравился. Более того, она очеловечивала его, считала своим другом. Ах, сколько тайн, горестей и радостей выслушали старые яблони и элегантные вишни! Да и в Москве Аня больше всего тосковала именно по саду, и теперь я до конца понимала почему.
Тихо сказала:
— Ну, здравствуй, — и деревья приветливо зашелестели в ответ, осыпая меня нежными лепестками.
Продолжая улыбаться, я тихо прикрыла калитку и неторопливо зашагала прямо по нежной шёрстке травы, пробившей палую прошлогоднюю листву. Садовник Митрич был слишком стар, чтобы иметь силы убирать здесь, а помощника ему, похоже, так и не нашли.
Впрочем, налёт заброшенности саду только шёл, делая его загадочнее. Вот бы найти специалиста, который сумел бы сохранить это тонкое ощущение одушевлённости и в то же время привёл всё в порядок!
«Может, и найду. — Я вышла на небольшую площадку с неработающим фонтаном и дружески кивнула мраморной наяде, стоически поддерживавшей свой кувшин. — Только с насущными делами разберусь».
Зашагала по дорожке из дикого камня, в щелях которой уверенно пробивалась трава, и вскоре в просветах впереди замаячил барский дом.
