Элен потратила на сборы два дня, но в конце концов уехала, сопровождаемая сотником Фёдоровым. Подвоха, которого я ждала до последнего, так и не произошло, и все в усадьбе, включая хозяина, испытали крайнее облегчение.
Между тем приближался и срок, назначенный доктором Васильковским для своего отъезда. Больше этому ничего не мешало: одна пациентка благополучно убыла, Стародубцев почти вернул себе прежнее здоровье (похоже, история с моим отравлением вместо того, чтобы сломить его, активировала скрытые резервы организма), я тоже чувствовала себя достаточно бодро. А вечер, когда суровый эскулап наконец разрешил мне ужинать вместе со всеми, стал настоящим праздником. По распоряжению хозяина, столовую украсили цветами и драпировками, а кухарка Настасья просто превзошла самоё себя.
— Я сегодня будто именинница, — улыбнулась я, под руку со Стародубцевым спустившись к ужину и с полузабытым чувством изумлённой радости оглядывая столовую.
— За то, что ты сделала и что пережила, Анечка, тебе именин каждый день мало будет, — откликнулся тот и ласково похлопал меня по руке. — Давеча почту привезли со всякими модными журналами — Елена их всё заказывала. Так ты полистай, полистай. Глядишь, прикупим тебе что-нибудь сердечко порадовать.
«Чтобы порадовать моё сердечко, надо закупить геолого-разведочный бур метров на двести пятьдесят длиной, — про себя усмехнулась я. — От такого, кстати, и Стрельников будет в экстазе… Но где же он? До сих пор не вернулся из степи?»
Только собралась задать этот вопрос, как в столовую вошли сначала доктор Васильковский, а следом и «пропажа» Стрельников. Причём вид у последнего был не просто серьёзный, а едва ли не похоронный.
«Второй бур сломал? — предположила я, пряча тревогу за попыткой пошутить. О том, благодаря чему гость столь вовремя вернулся в усадьбу в день покушения, мне было известно от всезнающей Феклуши. — Или Васильковский опять ему гадостей наговорил? Ну что за человек! Неужели мало того, как разбранил их с Феклушей за дилетантскую попытку лечения?»
— Вы, Анна Никитична, присядьте, не стойте, — между тем обратился ко мне доктор. — Вам пока лучше не переутомляться.
— Благодарю, Илья Фёдорович, — вежливо улыбнулась я. Однако вместо того, чтобы послушаться, выпустила локоть Стародубцева и подошла к Стрельникову. Дружеским жестом протянула ему руку: — Добрый вечер, Герман Сергеевич. Очень рада видеть вас снова.
— Анна Никитична. — Стрельников сжал мои пальцы с такой осторожность, словно они были сделаны из китайского фарфора, и чопорно поклонился. — Тоже рад вас видеть.
— Однако по вашему лицу этого не скажешь, — мягко возразила я. — Что-то случилось?
Стрельников немного замялся и наконец ответил:
— Простите, Анна Никитична, но я не хотел бы портить праздник. Этот разговор вполне подождёт до окончания…
— Прощения прошу, барин! — В столовую, не забыв стукнуть по косяку, заглянул прислужник Никита. — Там это, господин урядник приехали! С полицейским отрядом.
Что опять случилось? Зачем целый отряд? Уж не собрался ли Полищук ещё кого-нибудь арестовать?
— Анна Никитична, присядьте, присядьте! Вам пока нельзя нервничать! — Быстро сориентировавшийся Васильковский подхватил меня под локоть и усадил на ближайший стул.
— Зови господина урядника! — почти одновременно с этим распорядился помрачневший Стародубцев.
Однако прежде чем Никита бросился исполнять приказ, доктор раздражённо заявил:
— Никита Гаврилович, лучше бы вам этот разговор в кабинете или ещё где вести. Анна Никитична…
— Неизвестность заставит меня нервничать ещё сильнее! — парировала я, возвращая себе самообладание. — Прошу, папА, позвольте сразу узнать, что же случилось!
— Нет, Анечка, — решительно возразил Стародубцев. — Илья Фёдорович совершенно прав. Никита, веди господина урядника ко мне в кабинет. Господа, прошу извинить. Надеюсь, дело не затянется.
Он по здоровому быстрым шагом вышел следом за прислужником. А я, не добившись своего в лоб, зашла с другой стороны.
— Герман Сергеевич. — Под моим настойчивым взглядом Стрельников сделал непроницаемое лицо, но кого он мог этим остановить? — Ответьте тогда вы: что произошло? Мой праздник уже безнадёжно испорчен, и я имею право знать причину.
Васильковский недовольно прочистил горло, и я повернулась к нему.
— Илья Фёдорович, я вас очень прошу! Мне полезнее знать, нежели мучиться незнанием.
Несколько секунд мы с доктором не мигая смотрели друг на друга, а затем он отвернулся и отошёл к окну, даже спиной своей демонстрируя, что умывает руки.
— Герман Сергеевич! — Я устремила на Стрельникова самый умоляющий взгляд, какой могла сделать, и добилась своего.
— Я встретил Михаила Романовича и его людей, когда возвращался в усадьбу. Они разыскивали следы преступников, сбежавших ночью из Щигровской тюрьмы.
Это было эгоистично, но я испытала облегчение. Конечно, бродившие по окрестностям уголовники не есть хорошо, но вряд ли они решатся напасть на усадьбу.
— Нужно будет выдать Тихону оружие, — вслух подумала я. — А ещё лучше — чтобы вместе с ним ещё кто-то дежурил ночами в привратницкой. Да и вам, Герман Сергеевич, следует быть осторожнее. Столкнёт ещё нелёгкая с этими головорезами.
— Это ерунда, не стоящая вашего беспокойства, — слегка поморщился Стрельников. — Кто предупреждён, тот вооружён, однако…
— Однако? — насторожилась я.
Рассказчик выдержал короткую паузу и досказал до конца:
— Однако кроме троих участников банды Гришки Лихого из тюрьмы сбежала Мария Разумихина. Ваша сводная сестра.
