* * *
А полевые исследования шли своим чередом. Световой день перевалил через солнцестояние и начал медленно убывать; в саду поспевали смородина и ранние вишни. Порой налетали грозы — тёплые, шумные, а в остальное время солнце лило яркий свет с бледно-голубых, будто выгоревших небес. Стрельников загорел под стать какому-нибудь Индиане Джонсу, отчего вид приобрёл слегка рабоче-крестьянский, но, без сомнения, ещё более мужественный. Вечерами, когда он сидел рядом со мной в библиотеке и наблюдал, как переносятся на карту плоды дневных исследований, я порой замечала на его лице расслабленно-довольное выражение человека, видящего реальный результат нелёгких трудов. И старалась спрятать улыбку: ну, хотя бы что-то этому буке нравилось. Потому как со мной он чуть ли не с самого приезда разговаривал исключительно «с пионерского расстояния». Поначалу я пыталась вызнать: что не так? Однако Стрельников упорно уходил от ответов даже на прямые вопросы, и в итоге я бросила попытки в психолога, оставив только дружеское отношение к этому непонятному человеку. В конце концов, он, кажется, принял меня, как равного партнёра: на любые вопросы отвечал подробно, а не «Это не для барышень!», учитывал моё мнение и не пытался непременно настоять на своём. Для продуктивной работы этого хватало с лихвой, а если мне иногда хотелось чуть больше тепла в наших взаимоотношениях… Что же, хотеть не вредно.
А потом настал тот вечер «макушки лета», когда я аккуратно прочертила последнюю изолинию и, отодвинувшись, взглянула на карту целиком. Затем подняла взгляд на Стрельникова и указала на точку, где контуры карандашных линий замыкались частыми «годичными кольцами».
— Вот здесь, Герман Сергеевич. Как считаете, здесь стоит пробовать бурить?
Стрельников незамедлительно подался вперёд, навис над картой.
— Хм. — Поднял на меня взгляд и поспешил отодвинуться, сочтя, что наши лица оказались слишком близко друг к другу. — Вы знаете, очень похоже на подходящее место. Конечно, на всякий случай стоит закончить съёмку в этом районе (взяв лежавший на столе карандаш, он очертил место тупым концом). И если картина принципиально не изменится, то уже на следующей неделе можно ехать в Курск.
— Письмо господину Воронцову можно написать уже завтра, — решительно постановила я. — Поговорю с папА. Не обижайтесь, Герман Сергеевич, но мне кажется, подобные сведения будут благосклоннее приняты от помещика Стародубцева, а не от неизвестного в земстве учёного.
На несколько мгновений губы Стрельникова сжались в нитку — естественно, его самолюбие было уязвлено. Тем не менее (и это качество я весьма в нём ценила) он сумел взглянуть на ситуацию объективно и признал:
— Пожалуй, так действительно будет лучше. Однако я бы желал присутствовать при составлении письма.
— Само собой разумеется, — уверила я. — Без вашей проверки и замечаний никакое послание отправлено не будет.
Как и ожидалось, такое «поглаживание по шерсти» подействовало благотворно. Стрельников вернулся в прежнее расположение духа и принялся развивать план действий.
— Итак, завтра — послезавтра уйдёт письмо для председателя земской управы. До конца недели… да, пожалуй, не позже, будет завершена магнитная съёмка участка, и уже в понедельник я смогу выехать в Курск. Потому лучше всего назначить встречу с господином Воронцовым на следующий вторник или среду. Надобно непременно указать, что я остановлюсь в «Полторацкой» — если понадобится оставить для меня записку, пусть отправит её туда.
— Герман Сергеевич, вы кое-что забыли, — мягко напомнила я. — А именно, что с вами поедем я и папА.
Стрельников незамедлительно сделал непроницаемое лицо.
— Присутствие вашего отца, несомненно, придаст весомости моему разговору с господином председателем. Однако я не вижу смысла вам покидать усадьбу. Прежде всего, для вас гораздо безопаснее находиться здесь под защитой прислужников, а не трястись в карете по дорогам. И потом, вы подумали, как к подобной поездке отнесётся ваш жених?
— Мой жених? — Я буквально вытаращилась на столь уверенно высказавшего последнюю фразу Стрельникова. Что ещё за «без меня меня женили»? Неужели Стародубцев всё же ответил согласием очередному свату? Я-то в последнее время старалась общаться с соседями (точнее, соседками) ровно столько, сколько по минимуму предписывалось приличиями. Но вот к Стародубцеву гости по-прежнему наезжали с удручающей частотой, да и сам он отдавал визиты, как полагалось.
— Разве вы не помолвлены? — в свою очередь нахмурился Стрельников. — С сыном господина Пузанова или господина Денисьева?
— Нет! — с жаром опровергла я. — Впервые слышу об этом!
— Странно. — Стрельников как будто не до конца мне верил. — Среди вашей прислуги ходит убеждение, что всё уже обговорено, и со дня на день состоится официальное объявление о помолвке.
Я подавила желание прикрыть лицо ладонью. Ну конечно, прислужники и их привычка раздувать муху до размеров слона, при каждом пересказе прибавляя что-нибудь новенькое.
