Книга Тьма у трона, страница 186 – Элиот Лилит

Алексей во многое не мог поверить. В то, что Елизавета Алексеевна в одиночку отстояла этот несчастный коридор. В то, что Александр едва не пожертвовал собой и сумел снова запереть, пускай и не навсегда, вырвавшуюся на свободу тьму. В то, что сам Алексей каким-то чудом добрался до острова сквозь самую гущу чернильной ночи. Но больше всего – в то, что все трое они были живы.

Лодка медленно рассекала спокойную воду. Над Невой брезжил серый рассвет. Остатки гарнизона выстроились на стенах и салютовали вслед отплывавшим оружием. Еще долго звенели крики «да здравствует его высочество!».

— И зачем только ты им сказала, что это я? – рассеянно улыбнулся Александр. Он лежал на дне лодки, устроив голову на коленях у Елизаветы Алексеевны. – Взгляни на меня, я на части разваливаюсь. А вот из тебя вышло бы такое прекрасное и грозное знамя.

— Им все равно, что ты на части разваливаешься, – спокойно возразила та. – Им все равно даже, что ты глухой и хромой. Ты их спас. Ты всех нас спас.

Она произнесла это с таким серьезным видом, что Алексей был уверен – ослышался.

Он греб молча, давно уже не прислушиваясь к вою истерзанных мышц. Лодка ткнулась в причал. Над ними навис Зимний дворец. Конечно, Михайловский замок безопаснее, но там не было ни жилых помещений, ни лекарей. Да и Алексей чувствовал, что тьме все равно придется оставить их в покое – хотя бы на какое-то время.

А вот Александр его беспокоил. Снова взвалив его на плечи, Алексей почувствовал, какая дрожь сотрясает все его тело. Мазнувшие по щеке пальцы были холодны, как лед.

Алексей не обращал внимания ни на гудящих придворных, ни на разрушения и смерти, оставленные наводнением за окном. Только упорно преодолевал лестницы и коридоры, пока Александр не оказался, наконец, в своей постели и над ним не склонились хлопочущие лекари. Конечно, это было бесполезно – самый страшный недуг царей был вовсе не телесного толка, – но цесаревича все равно обложили одеялами, грелками и уставили все поверхности в комнате дымящимися кувшинами с травяными настоями.

Сам Алексей больше ничем помочь не мог: он на ногах-то едва стоял. Алексей не помнил даже, как добрел до своих покоев – если, конечно, покои все еще были его. Не раздеваясь, повалился в постель, уткнулся лицом в прохладную наволочку, но и та в считаные мгновения превратилась в жаровню. Алексей хотел перевернуться и не смог. Чугунная тяжесть собственной головы утянула его в расплавленный мир лихорадочных грез.

Он придерживал руками Александра, скорчившись на полу подземной темницы. Жесткое, будто вырезанное из железа лицо Петра Великого сурово взирало сверху.

— Я не могу умереть, только не сейчас. Я был рожден, чтобы победить тьму. Я был рожден, чтобы защитить… – нет, это говорил не Петр – это шевелились губы Александра.

И снова они были в спальне покойной императрицы, окруженные задушенными хрипами и разметанными покрывалами. Хрипы висли в воздухе все чаще, и чаще, и чаще, пока чернилами не потекли по оконной раме и стенам, не затопили пол, не заплескались у самой перины. И Александр будто сам жался горлом к его руке – без страха, без боли:

— Я знал, что ты придешь. Ведь ты никогда меня не оставишь?

Онемевшие губы обвели:

— Да, ваше величество.