Книга Тьма у трона, страница 208 – Элиот Лилит

— Слова – это пустые оболочки, – сказал он тихо. – Люди сами решают, каким смыслом их наполнить. И отец давно уже решил, каким смыслом хочет наполнить мои. Говори с ним, если хочешь. Я освобождаю тебя от твоего обещания. Но он тебя не услышит. Он давно уже не слышит ничего, кроме шепота своего безумия.

Алексею хотелось встряхнуть его за плечи и одновременно – броситься в ноги, умолять не сдаваться, попробовать еще раз. Ну почему они только рады друг от друга отступиться? Почему не могут поверить? Эти два благородных светлых человека, неспособных на подлость или предательство, лишь по жестокой насмешке судьбы разделенные несшиваемой трещиной… Если бы только их жизни сложились по-другому, если бы только проклятая старуха не приложила столько усилий, чтобы превратить свою семью в раздавленный тяжелыми сапогами кукольный дом…

«Я должен был убить ее раньше. Намного раньше. Мальчишкой, ведь Темный во мне родился раньше, чем появился на свет Александр. Я уже тогда знал, должен был знать…»

Мысли путались. Алексея лихорадило.

— Его величество не безумен, – прошептал он. Потому что верил хотя бы в это. Кто-то должен был.

Александр ничего не сказал. Только зашагал вниз по ступеням. Опомнившись, Алексей перегнулся через перила.

— Куда вы?

Александр не ответил.

Секунду Алексей колебался. А потом повернулся и поспешил назад.

Алексей попытался вспомнить, когда в последний раз переступал порог императорского кабинета без сосущего знания, что выйдет оттуда еще более подавленным, чем войдет. Но тут же бросил – слишком тяжелый это был вопрос.

Император сидел за столом. Он ушел в свои мысли так глубоко, что несколько секунд Алексей мог тешить себя надеждой: вот сейчас его величество поднимет голову и посмотрит выжидающе, с едва заметными морщинками одобрения у глаз – так, как всегда встречал его доклады в Гатчине. Будто бы совсем недавно. Будто бы целую вечность назад.

Но вот император поднял взгляд, и серые глаза были полны декабрьской стужи.

— Что тебе еще?

Шагнуть с обрыва проще, если не думать.

— Ваше величество. Я помню, что делал Первый Консул, находясь в моем теле.

— И ты, конечно, думаешь, что я должен этому признанию обрадоваться? – император не повысил голос, но ледяная ирония хлестала не хуже крика. – Ну разумеется, помнишь. За полного дурня меня держишь? Да у тебя на лице все всегда написано.

Алексей замер, борясь с тошнотворным приступом вины. Все ошибки последнего года торчали в памяти острыми кольями. Все его маленькие отступничества, все глупости, которые он совершил во власти дурманящего заблуждения, что сам может отделить правильное от неправильного. Тосковать по Гатчине было глупо, потому что дело не в перемене места, не в том, что изменились люди вокруг. Изменился он сам. Из выполняющего приказы механизма попытался стать человеком. Но своя воля была у бесов в его груди. Своя воля была у хаоса. И он, чья душа всегда притягивала тьму, вместо того, чтобы на коленях повиноваться тому, кто знает лучше, зачем-то еще барахтался.

Тьма должна подчиняться свету, солдаты – слушаться генерала, а подданные – склоняться перед императором. Чувства – ложь, отвлекающая от долга. Так с какой стати он все это время пытался плыть против течения? С какой стати – говорил сейчас?