Книга Тьма у трона, страница 210 – Элиот Лилит

— Я никогда не думал, что вы безумны! – Алексей был бы рад отпрянуть, но вцепившаяся в ворот рука прочно держала на месте.

— Правда? – Глаза императора сузились в две тонкие щели. Горячее рычание оцарапало щеку: – Ну так скажи мне, какого черта ты даже не заикнулся о своих снах?

Пол ушел из-под ног. Алексей уже скорее висел, чем стоял на подгибающихся ногах. Это невозможно. Интриги, чужие секреты, ложные рапорты – все этого могло выплыть наружу и выплывало. Но никто, кроме него, не знал о видениях, прорубившихся к нему сквозь время. Только Александр, но Александр бы никогда о них не заговорил.

— Ты так и не понял, что это были не только твои сны? Это я призвал память крови на помощь, и мои предки мне ответили. – Алексей задыхался, сжигаемый чужой яростью и чудовищным осознанием. – Я скажу тебе, почему ты держал язык за зубами. Ты боялся, что я это сделаю – то, что сделал со своим сыном Петр Великий. Так же, как Александр молчал о Петропавловской крепости, потому что боялся, что я скормлю колодцу его. Вы все считаете меня монстром! Мой собственный сын, мой Темный…

Пальцы на вороте разжались, и Алексей жадно глотнул воздух, будто все это время император сжимал его горло. В мутном от боли сознании не укладывалось ничего из того, что он слышал.

— Ваше величество…

Но император уже стоял к нему спиной.

— Ваше величество, пожалуйста…

— Убирайся. – Император подхватил прислоненную к столу трость и тяжело оперся на нее. – Убирайся и не появляйся в Петербурге, пока я жив. Может быть, не так уж и долго осталось.

Алексей отчаянно сопротивлялся черной волне, грозившей захлестнуть его с головой, лишить последнего разума. Он стоял на коленях, хотя не помнил, как упал, и никогда еще так не жалел, что пережил каждую битву, в которую бросал его этот проклятый город. Собрав остатки мужества, он прохрипел:

— Ваше величество, есть третий способ.

— Какой еще третий способ? – Император даже не обернулся.

Давно забытые воспоминания шевельнулись в закромах памяти. Человек по имени Фридрих Вильгельм и картины на стенах древней пирамиды.

«И еще чаще мне снится, что я выпиваю по капле тебя. А ты – позволяешь мне».

— Третий способ вам помочь. Я не знаю точно, как это делается, но Светлый может поглотить Темного, если он… если они связаны. Вы помните, что нашли Бонапарт с Германом? Это можно сделать, можно хотя бы попытаться. Если сработает…

Император медленно повернул голову.

— Ты что же, предлагаешь мне сожрать твое сердце? – он как будто шутил, да и сам Алексей с трудом верил, что происходящее – реальность. Грань между грезами и явью истерлась так же, как грань миров на рубеже веков.

— Да, – выдохнул он. И даже не смог прибавить «ваше величество». – Да.

Что-то слепяще врезалось в скулу, разошлось огненными кругами боли. Мир крутанулся, налетел паркет. На пальцах, метнувшихся к рассеченной щеке, осталась кровь.

— Убирайся! – заорал император, потрясая тростью. – Как ты смеешь! Как ты… Убирайся! Вон из моего кабинета! Вон!

Будто какая-то волна вынесла Алексея за порог. Держась за пылающую щеку, он побрел по коридору, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу. За окнами светало, но поднимающееся солнце было черным. Света не осталось, нигде. Он завернул за черный угол, чуть не перелетел через черную балюстраду, заковылял по черным ступеням. В нем не было тьмы, но тьма была вокруг – везде, в каждом клочке стен, в каждой песчинке, составляющей мироздание.