Книга Тьма у трона, страница 227 – Элиот Лилит

— Хотите, я покажу вам настоящее? – прошептала она ему в губы, и Алексей задохнулся от жара.

Он привык к пожирающему изнутри пламени, но этот огонь был совсем другим. Паук укусил его – раз, другой. Алексей едва заметил. Он ждал другого укуса и в то же время – превратился в сплетение натянутых цепей.

— Ты слишком привык держать себя в узде. – И это ему уже говорили. – Брось цепляться за свои кандалы и возводить на пьедестал собственных тюремщиков. Ты – дитя ночи. Ты свободен, как буря, и безумен, как огонь преисподней. Ты…

«Темный».

Алексей жадно распахнул пасть и втянул густой терпкий жар. Пленительная лихорадка закружила его в своих объятиях, и он утонул в ней с головой, решительно отказавшись от последних крох разума. Но вместе с жаром пришел и холод. А с ним – бурный поток, несущий его все дальше и дальше от собственного тела, в паутину чужих легенд и трагедий. Он видел цепь ярких огней и тени у их подножия. Он путешествовал среди звезд в вечной черной мерзлоте. Звездная пыль оседала на его руках эхом вековых историй, и чем дальше он шел, тем бледнее становились огни и тем отчетливее – протянутые между ними серебряные нити: десятки, сотни, миллионы. Здесь уже не было теней, только плотная ткань человеческих душ, стремящихся к чему-то, жаждущих и алчущих. Но когда он вскинул голову и увидел громадную фигуру с весами в руках, их чаши были в идеальном равновесии. Свет и тьма. Добро и зло. Пороки страстей и радость добродетелей. Он протянул руку, но понял, что рук у него нет. В этом мире ему не было места. Тогда он развернулся и побежал назад.

Пробежал мимо молодого Германа, с улыбкой слушавшего, как играет на флейте его серебряный принц. Пробежал мимо Генриха Остермана, завороженного кровавым раем, которым правил его сияющий император. Мимо мальчика, прячущего лицо за тысячей масок, и свернувшегося у его ног черного дракона. И наконец – вот он, сверкающий пурпурный замок, гордый и неприступный. Алексей рванулся к нему, но тьма не пускала. Он барахтался в гнилом болоте и никак не мог вспомнить, кого же он искал.

Удар. Удар. Удар.

Молоток вбивал раскаленные гвозди ему в виски.

— Это совершенно необходимая предосторожность, – произнес спокойный голос. – Вашу собственную спальню защищает караул, но ничто не помешает заговорщикам ворваться через спальню вашей супруги.

— Да знаю я! – второй голос сочился едкой досадой. – Впрочем, вам отлично известно, что из моей спальни есть потайной ход.

Он рванулся яростнее, но только глубже ушел в трясину. Из тьмы выплыли оскаленные звериные морды.

— Все готово, – промычал бык. – Ждать больше нельзя.

— Ждать больше нельзя, – согласно проскрипела черепаха. – Мы не были в таком опасном положении с тех пор, как Рибас…

— …безвременно скончался, – прогоготала лошадь. – Ах, бедный, бедный мальчик. Он так хорошо стрелял… И так любил все блестящее…

— Уж кто бы говорил, – протрещала обезьяна. – Но как же нам действовать, если наше прекрасное солнце не горит желанием восходить на небосвод?

— Осталось недолго, – пообещал, щелкнув жвалами, паук. – Не беспокойтесь, господа. Скоро это лопнет.

В легкие хлынула гнилая вода, но Алексей отказывался тонуть. На утопленников он насмотрелся до конца жизни, не хватало еще в зеркале увидеть одного. Оттолкнувшись носками от илистого дна, он принялся вспарывать воду черными когтями, неистово выцарапывая путь наружу. Снова – раздраженный голос: