Книга Перелом, страница 104 – Полина Ром, Дмитрий Лим

«Бездушный⁈ Это он о чём? Это типа пустышка? Или он о какой-то шаманской хрени?»

— Ты не можешь, — ответил я. — Пока что не можешь, но я же принёс товар? Возьми мыло, попробуй сам, дай своей жене, если она у тебя есть, или любовнице, или с кем ты там моешься, ну или охранникам. Пусть используют неделю. Потом спроси себя: хочешь ли ты, чтобы это кончилось? Если ответ будет «нет» — мы разговариваем дальше. Если «да» — я ухожу, и ты обо мне больше не вспоминаешь.

Корд посмотрел на мыло, потом на флягу, потом на монету. Три предмета на тёмном столе. Три разных предложения, три разных слоя моего блефа и моего реального капитала.

— Десять частей, — сказал он вдруг.

Я нахмурился, не понимая даже, о чём речь.

— Десять частей… от чего?

— От всего. От твоего дохода. Мыло, мазь, напиток, если ты начнёшь его производить. Десять частей — мне. За право торговать на моей территории, за доступ к моим каналам сбыта на втором уровне, за то, что Торг и Грон не будут тебя трогать. Это — моя цена за жизнь и за статус.

Десять частей… ой, в общем, процентов… это было мало. Слишком мало для Корда, который мог бы потребовать половину! Это означало, что он всерьёз рассматривает меня как источник долгосрочного дохода, а не как жертву для одноразового грабежа. И это означало, что он готов договариваться.

— Десять процентов — много, — сказал я.

Корд поднял на меня глаза. На его лице появилось что-то вроде удивления, но он быстро это скрыл.

— Много? Ты только что торговался за свою жизнь, учётчик. И теперь говоришь, что моя цена слишком большая?

— За всё время, что твой морон здесь творил, — я говорил о Вальде, — он уничтожил половину самых сообразительных торговцев на третьем уровне, тех, кто что-то успел скопить. Он специально выбирал тех, у кого было что отобрать! Теперь Рох едва тянет трубы, потому что у него нет людей. Лейна печёт вполсилы, потому что у неё нет муки. И это лишь несколько примеров…

Корд слушал, его лицо оставалось неподвижным, но я видел, что слова доходят. Не потому, что он не знал этого, — знал. Корд был торговцем, а торговец видит тенденции. Но он привык думать о нижних уровнях как о дойной корове, которую доят до последней капли. Никто ему не говорил, что корову можно было бы доить лучше, чем раньше, если бы её не избивали.

— Я предлагаю систему, — продолжил я, доставая из-за пазухи то, что было моим главным аргументом: деревянные бирки.

Я выложил их на стол: десяток маленьких дощечек, на каждой — насечки, вырезанные ножом. Простые, грубые, но система в них читалась. Я делал их сам, вечерами, при свете очага, пока Лили мешала варево в котле, а Кай сидел у двери и смотрел в темноту.

— Что это? — Корд взял одну бирку, повертел в пальцах.

— Учёт. Каждая бирка — это запись, насечка — единица. Десять насечек — десяток. Это метка. Метка, которая говорит: этот человек заплатил. Этот человек — мой клиент. Этот человек имеет право на защиту.

— Защиту? — переспросил Корд. — От кого?

— От всех, кто не является мной. От Жаба, если он вернётся. От Грона, если он решит отожрать территорию. От любого, кто решит, что можно тронуть человека, который носит мою бирку. И по итогу я предлагаю систему, где люди сами, без ножа у горла, будут приносить вам больше.

Корд положил бирку на стол. Провёл пальцем по насечкам.