Книга Перелом, страница 50 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— Но дети… — начал было Ульф.

— Дети уже почти мертвы, — перебил Грок. В его словах не было жестокости. Была лишь страшная, окончательная ясность. — Если их поведут через Степь — до рынков дойдут два десятка. Если мы бросимся сейчас — они перебьют их первыми, чтобы не мешались под ногами. Пусть духи решат, кто выживет. Мы будем ждать. Смотреть. Запоминать лица, направление. Это единственное, что мы должны сделать. Это всё, что мы можем сделать…

Воины Санторы собрали детей в кучку посреди выжженной площади. Старший что-то крикнул, и один из его людей стал обходить пленников, суя им в руки какие-то тёмные комки: вероятно, остатки еды или подгоревшие лепёшки. Не из жалости. Так поступают с рабочим скотом, чтобы он не пал в дороге. Дети машинально брали еду, но почти никто не ел. Они просто стояли, прижимаясь друг к другу, глядя в землю.

Я искал среди них знакомые лица. Маленькую Лию, дочь гончара. Братьев Хоргов с их вечными деревянными мечами. Но сажа и расстояние стирали черты, превращая их в безликую цепочку теней. Айи среди них не было. И шамана. Никого из взрослых.

Мы лежали, и время текло, словно расплавленная смола. Санторовцы дали детям немного отдохнуть, а потом рывком за верёвку подняли их на ноги. Цепочка дёрнулась и поплелась обратно, туда, откуда пришла, в восточную часть деревни, к частоколу.

Они уходили, растворяясь в дыму, и, когда последняя алая тряпица исчезла за поворотом, деревня окончательно опустела. Остался только гул тлеющих головней, треск лопающихся балок и тот сладковато-горький запах, который теперь навсегда будет означать для меня конец всего.

Грок не шевелился ещё долго после того, как они скрылись. Потом он отполз назад, за гребень, и мы, оцепеневшие, последовали за ним. Только спустившись в небольшую лощину, где нас скрывали кусты, он позволил себе выдохнуть. Его лицо было пепельно-серым.

Мы молчали. Он молчал. Казалось, слова теперь были лишней, непозволительной роскошью. Что можно сказать, когда внутри только пепел и этот леденящий звон пустоты? Мы поднялись и, не глядя больше на дымящиеся руины, пошли назад, к оставшимся в лесу ремесленникам.

Они встретили нас вопрошающими, уже напуганными взглядами. Грок остановился перед ними, его плечи были ссутулены, будто под невидимой тяжестью.

— Всё, — сказал он глухо, без предисловий. — Деревни больше нет. Все мертвы. Сантора.

Тихий стон вырвался у бородача. Мужчины замерли, в их глазах неверие быстро сменялось той же окаменевшей пустотой, что была в нас. Шок был слишком глубоким, чтобы вырваться наружу сразу.

— Мы подождём здесь ещё, — добавил Грок. — Потом вернёмся. Надо дать душам наших близких увидеть нас. Чтобы они знали, что не все ушли. Чтобы им было за кого держаться.

Мы расположились в лощине. Никто не разводил костёр. Сидели, прижавшись спинами, глядя в серое, затянутое дымом небо. Я закрыл глаза, пытаясь представить её лицо — не в последнем ужасе, а спокойное, улыбающееся, каким оно было тем утром, когда я уходил. Но образ расплывался и уплывал, тонул в чёрном дыму памяти. Оставалось только чувство острой, почти физической боли, будто разом вырвали кусок плоти и души.

Мы ждали. Без слов, без движений. Я слушал тишину, которая теперь была и вокруг, и внутри. Ветер доносил запах гари, и с каждым порывом мне казалось, что я слышу в нём отголоски тихих звуков, шагов, смеха — всего того, что навсегда умолкло. Мы прощались. Не с людьми — их уже не было. А с тем миром, в котором они жили, и в котором совсем недавно жили мы сами. Этот мир кончился сегодня, с восходом солнца над дымящимися головнями. А что будет завтра — не знал никто.