Книга Перелом, страница 77 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— Понюхай, — я протянул кусок Ирку.

Тот принюхался. Пожал плечами.

— Пахнет. Лесом пахнет. Ну?

— А теперь намыль руки.

Он с сомнением посмотрел на меня, но плеснул из стоящего на столе кувшина воды в ладони, взял кусок и начал тереть. Пена пошла быстро — густая, белая, мелкодисперсная. Он мылил долго, с каким-то детским удивлением втирая пену в свои обветренные, потрескавшиеся ладони. Вдыхал аромат, который уносил его из этого вонючего каменного мешка куда-то в зелёные чащи, туда, где деревья касаются неба, а воздух пахнет жизнью, а не гнилью.

— Смой, — приказал я.

Он ополоснул руки в миске. Посмотрел на них. Кожа стала чище — это он ожидал. Но главное — запах. От его рук, всегда пахнущих потом, дымом и пылью, теперь исходил аромат свежей хвои и чего-то цветочного, нежного, абсолютно невозможного в Стволе.

Двое его товарищей тоже потянули носами. Лют даже привстал, чтобы лучше уловить запах. В их глазах загорелся странный, почти мистический огонёк. Это было как магия. Настоящая магия, которую можно было подержать в руках, втереть в кожу и унести с собой.

Ирк медленно вытер руки о штаны. Его скепсис испарился, как утренний туман. На его месте появился расчёт — холодный, практический, свойственный людям, которые привыкли рисковать шкурой ради выгоды.

— Что именно нужно? — спросил он, и его голос стал деловым.

Я достал кусок бересты и уголёк. Начертил схемы. Я не умел рисовать, поэтому описывал каждую траву так, чтобы даже дурак понял: форма листа, цвет цветка, запах, место обитания. Мята — у воды, круглые листья, холодок в носу. Лаванда — на сухих склонах, фиолетовые свечки, запах сладкий и тяжёлый. Шалфей — серо-зелёные листья, горьковатый, дымный аромат. Можжевельник — куст с синими ягодами, хвойный, смолистый дух.

— Вот это, — я ткнул в бересту, — приоритет. Мята, лаванда, шалфей. Набирайте полные мешки. Сушите в пути, но не гноите. Прелая трава — это мусор, я за неё не заплачу. И смотрите, чтобы на ягодах можжевельника не было гнили.

Ирк взял бересту, повертел в руках, всмотрелся в корявые рисунки. Потом передал Люту.

— Мы знаем, где это растёт, — сказал он наконец. — К Великому разлому, туда, где леса начинаются. Дня три пути, если без приключений.

— У вас две седьмицы, — отрезал я. — Если не вернётесь — я пойму. Лес есть лес. Но если вернётесь с пустыми руками или с гнилым товаром — лучше вам было остаться там.

— А если мы найдём что-то другое? — вдруг подал голос Мох, молчаливый. — Что-то, чего здесь нет? Что тогда?

Я посмотрел на него. Хороший вопрос. Правильный вопрос.

— Если найдёте что-то, что хорошо пахнет, — принесите. Я оценю. И заплачу отдельно. Щедро.

Мох кивнул, и на его деревянном лице проступило что-то вроде удовлетворения. Человек, который задаёт такие вопросы — человек, который думает. Это мне нравилось.

Ирк протянул руку. Я пожал её, крепко, по-взрослому. Сделка была заключена.

— Дайте нам пол луны, — сказал Лют, изучая бересту. — Мы успеем дойти до предгорий и вернуться.

— Хорошо, — кивнул я. — Но не больше.

Они ушли на рассвете. Я стоял на уступе у входа в Ствол, глядя им вслед. Три тени, растворившиеся в сером мареве степи. Ирк — ровный, уверенный. Лют — шустрый, нетерпеливый. Мох — молчаливый, вдумчивый. Хороший набор. Если они не сдохнут в пути, они вернутся с тем, что мне нужно.