Книга Перелом, страница 79 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— Строит на нашем дне? — я усмехнулся, хотя в груди похолодело. — Это что же, конкуренция?

— Скорее, налёты. Они не производят, они берут. Грабят мелких торговцев, сборщиков мха, чистильщиков. Забирают всё: стекляшки, товар, еду. Работают жёстко, ломают руки тем, кто сопротивляется. Их больше десятка, и они вооружены. Не воины, — Кай пренебрежительно дёрнул плечом, — так, каторжники. Но против безоружных чернорабочих их хватает.

Я молча переваривал информацию. Бывший надзиратель. Спонсор сверху. Система в Стволе работала как единый организм: верхние уровни сосут соки из нижних, но делают это по правилам, через налоги, жетоны и квоты. Если кто-то начинает рвать мясо без правил — это значит, кто-то наверху решил раскачать лодку. Зачем? Чтобы прижать таких самостийщиков, как я? Или просто чтобы создать управляемый хаос?

— Сколько мы теряем? — спросил я, глядя на Кая.

— Треть покупателей. Может, больше. Люди боятся выходить на нижние тропы. А те, кто выходит, отдают стекляшки Вальду за «защиту», а не нам за мыло.

Я стиснул кружку так, что костяшки пальцев побелели. Моя экономика, выстроенная с таким трудом, трещала по швам. Вальд перехватывал кровоток. Он стоял между мной и базой, высасывая монеты, которые по праву должны были оседать в моём тайнике.

— Нужно посмотреть на это своими глазами, — решил я, ставя кружку на стол. — И поговорить с теми, кто уже столкнулся с этой тварью.

* * *

Я вышел в город, как всегда — с Каем за спиной. Но теперь мы двигались не как хищник и тень, а как двое параноиков в чужом лесу. Кай вёл меня обходными путями, через старые дренажные каналы, где воды по щиколотку и запах серы перебивает даже вонь гниения. Мы шли к Лейне.

Её пекарня, вжившаяся в нишу у горячего разлома скалы, всё ещё стояла. Дым из трубы валил, но как-то неуверенно, болезненно. Дверь была заперта на тяжелый засов — беспрецедентная мера для обычно открытой точки. Я постучал условным стуком: два тихих, один сильный.

За дверью долго шебуршались, потом приоткрылся засов, и в щели показалось настороженное лицо Лейны. Увидев меня, она выдохнула, но радость на её лице была кривой, натянутой.

— Макс, — она распахнула дверь, впуская нас в жаркое, пахнущее углём нутро. — Живой. А я уж думала, тебя этот Вальд на куски порезал.

— До меня ещё не добрался, — я огляделся. В пекарне было пусто. Ни одного покупателя. Только остывающие лепёшки на полках. — Плохи дела?

Лейна вытерла руки о замызганный фартук и тяжело опустилась на табурет.

— Без тебя продажи упали. Твоё мыло тянуло ко мне людей, они брали лепёшки заодно. Теперь… — она махнула рукой в сторону выхода. — Теперь они боятся сунуть нос дальше своего блока. Но заказы на лепёшки для мастерских держатся. Хлеб нужен всегда, кто бы ни правил.

— Расскажи про Вальда, — я присел на корточки у очага, грея озябшие руки.

— Это дрянь, Макс, — её голос стал глухим, злым. — Он не просто грабит. Он берёт налог. Дважды его люди приходили к моей печи. «Просили» заплатить за защиту. Десять стекляшек и две лепёшки в день. Я сказала, что плачу Торгу. Знаешь, что они ответили? «Торг наверху. А мы внизу. И мы ближе».

— И ты заплатила? — спросил я, глядя ей в глаза.

Лейна отвела взгляд.

— Один раз. Был выбор: отдать или смотреть, как они вываляют моё тесто в дерьме, а меня побьют. Я старуха, Макс. А у них рожи как у обглоданных моронов.