Книга Тень княгини, страница 21 – Алеся Кузнецова

Мать никогда не говорила о своей семье, но втайне от чужих глаз учила Дару всему, что знала сама: чужим языкам, счету, свойствам целебных трав и умению читать путь по звездам. В тереме не придавали значения странным занятиям чужестранки с дочерью — даже тогда, когда они вдвоем на рассвете выезжали навстречу просыпающемуся солнцу. Но однажды их увидел княжич Ратибор. И все изменилось.

Потом ее отец, воевода Радогост, умудренный опытом многих сеч, погиб в дальнем бою. Мать угасла от тоски и болезней. Дара осталась совершенно одна, и Ратибор стал ее единственным щитом, ее любовью, ее воздухом.

Дара любила его до беспамятства. Ратибор стал ее жизнью. И ей было все равно, что княгиня-мать наотрез запретила их свадьбу. Дара хотела только одного — быть рядом с ним. Смотреть в его ясные очи. Замирать от нежности, когда он брал на руки их Светозара.

Но стоило княжичу увести свою дружину в дальний поход, как ее щит рухнул. А жизнь закончилась.

Тяжелая дубовая дверь ее покоев с треском слетела с петель, открывая проход гридням. Их было четверо. Личные телохранители и доверенные воины княжеской семьи еще утром почтительно опускали перед ней глаза. У дреговичей гридни подчинялись только князю, но в его отсутствие власть перешла к княжеской матери.

Дара вскочила, загораживая собой колыбель, где спал их крошечный сын. Чьи-то грубые, безжалостные руки ударили ее наотмашь. Она упала на колени, чувствуя на губах вкус собственной крови.

В дверях, кутаясь в богатый соболий плащ, стояла мать Ратибора. Ее и без того жесткое некрасивое лицо было сейчас бледным, как у мертвеца, а взгляд — холодным и неподвижным.

— Пощади, — протянула к ней руки Дара, сразу поняв все.

Но княгиня лишь брезгливо скривила губы, глядя на нее сверху вниз.

— Пощадить? Ведьмам нет пощады. Волхвы сказали свое слово: это ты наслала хворь на наши стада и отравила воду в колодцах своими степными песнями. Ты приворожила моего сына черной ворожбой.

— Ратибор не поверит тебе. И старшие мужи не позволят.

— Старшие мужи? — княгиня брезгливо усмехнулась. — Довольно слова Доброгаста. Остальные узнают, когда все будет кончено.

По знаку княгини двое воинов шагнули к колыбели. Светозар проснулся и громко, испуганно заплакал.

— Нет! — Дара бросилась вперед, превращаясь в разъяренную рысь, цепляясь за сапоги стражников. Она инстинктивно прижала руку к груди, чувствуя сквозь ткань рубахи твердое тепло металла — старинного степного кулона в виде лодочки с птицей, единственного наследства, оставшегося от матери.

— Он сбережет, — твердила мать, надевая ей на шею. Только всегда прячь под одеждами, — шептала она Даре в самое ухо, спутывая свои черные волосы с ее медовыми косами, отливающими на солнце спелой лещиной.

Один из гридней с силой ударил ее сапогом в грудь. Дара отлетела в стену, задыхаясь от боли и захлебываясь кровью, но ее пальцы намертво сомкнулись на амулете, спрятав его в кулаке.

— За наследника не бойся, колдунья, — ледяным тоном бросила мать князя, забирая плачущего младенца из грубых рук воина. — В нем течет кровь моего сына. Мы очистим его от твоей скверны. А Ратибору скажут, что степная девка обезумела от страха, когда в тереме случайно вспыхнул пожар, и сама бросилась в огонь. Кончайте с ней. Изуродуйте ее так, чтобы мой сын навсегда забыл лицо той, что приворожила его. Пусть отродье кочевников получит плату за всех ваших погибших в боях другов.