Книга Тень княгини, страница 24 – Алеся Кузнецова

— Уводи женщин и детей в детинец, — отрывисто приказал он жене, не тратя времени на долгие прощания. — Заприте двери и не открывайте, пока не услышите мой голос. Или пока дым не пойдет изнутри.

Мара бросилась к мужу и судорожно прижалась губами к его холодной щеке.

— Тихомир… Мы будем ждать тебя.

Князь коротко, крепко обнял ее, бросил тяжелый взгляд на застывшую в углу черную фигуру Тени и, развернувшись, вышел. Он вел свою дружину за деревянные стены — принять первый, самоубийственный удар кочевников и дать городищу лишний час жизни.

Через мгновение утренний воздух разорвался от воя сотен степных глоток. В ворота ударили первые бревна, а в небо взмыли горящие стрелы. Ад начался.

Донна стояла на верхней галерее детинца, куда они с Марой увели перепуганных женщин и плачущих детей. Сквозь узкую щель между бревнами она смотрела на кровавую сечу, развернувшуюся у главных ворот.

Славянская стена щитов держалась из последних сил. Тихомир бился в первых рядах, его меч мелькал в гуще врагов, но кочевников было слишком много. Они накатывали волна за волной, сминая защитников. Вот упал один из старших воинов, вот вражеское копье пробило грудь молодого дружинника. Оборона трещала по швам. Еще несколько минут — и ворота рухнут, впуская степное войско в городище, и тогда не спасется никто.

Мара рядом с Донной тихо, беззвучно плакала, прижимая к себе маленького сына. Донна сжала кулаки под черным плащом. «Приди, Ратибор, — мысленно молила она, закрыв глаза за плотной тканью. — Приди…»

И в тот миг, когда надежда, казалось, умерла окончательно, со стороны старого леса, из последних клочьев сизой дымки, прокатился низкий, утробный рев роговых горнов — такой древний и леденящий кровь, будто сам лес подал голос.

Визг кочевников у ворот захлебнулся. Донна распахнула глаза.

Из леса, словно мстительные духи, ведомые самим богом войны, на полном ходу вылетала тяжелая княжеская конница. Закованные в железо всадники на огромных боевых конях врезались во фланг вражеского войска, как раскаленный нож в масло.

Впереди всех, размахивая тяжелым мечом, рубил врагов воин в плаще из волчьих шкур. Лютый сдержал свою клятву.

Звук роговых горнов, пробившийся сквозь серую болотную дымку, нес в себе не просто надежду — в нем была ярость самой земли. Кочевники, уже чувствовавшие вкус скорой победы и начавшие сминать левый фланг славянской стены щитов, дрогнули. Их низкорослые степные кони, чуткие к любому изменению гула битвы, тревожно завертели головами, прижимая уши.

Из остатков утреннего тумана, застилавшего опушку старого дубового леса, на полном скаку вылетала тяжелая конница Ратибора Лютого. Страшная, литая сила. Закованные в железо всадники на огромных, сытых боевых конях шли плотным клином, не тратя сил на крики. Слышался лишь глухой, колеблющийся гул сотен копыт, от которого сырая земля под ногами защитников городища, казалось, начала мелко дрожать.

Впереди всех, привстав на стременах, шел сам Ратибор. Тяжелый волчий плащ реял за его спиной, словно крылья огромной хищной птицы, а в занесенной над головой руке тускло и страшно поблескивало лезвие меча. Его лицо, полускрытое железным наносником шлема, казалось высеченным из темного камня, в котором горели только глаза — холодные, зоркие, не знающие пощады. Но она узнала его сразу.