Книга Тень княгини, страница 42 – Алеся Кузнецова

Донна стояла в абсолютной темноте княжеской опочивальни, и ее сердце совершало страшные, болезненные кувырки.

Прошел месяц с того дня, как одиннадцатилетний Светозар вернулся из дубравы со вспоротым рысью плечом. За эти недели законы нижнего двора переменились окончательно. Тень больше не чистила закопченные печи. Она перевела под свой негласный присмотр святое святых детинца — княжеские кладовые, житницы и глубокие бревенчатые медуши, запертые на тяжелые железные замки.

В этих тайных подклетах хранилось настоящее богатство Ратибора Лютого, нажитое на тех древних торговых дорогах, что старики называли янтарными. Там, среди огромных кругов пчелиного воска, который охотно брали южные купцы, и бочек с диким медом, высились сундуки, полные соболиных и куньих мехов — главной валюты лесного края. Здесь же, в плетеных коробах, тускло мерцала заморская роскошь: амфоры с густым южным вином, оливковое масло и разноцветные константинопольские стеклянные бусы, которые местные женщины ценили на вес золота.

Челядь и многие старшие воины плохо знали счет, мерили добро «на глаз» и безбожно обворовывали князя. Но Донна, которую мать втайне обучила счету, навела здесь свой суровый порядок. Князь лишь молча смотрел, как быстро она вникала во все, и так же молча кивал головой, давая разрешение на все, что она делала.

Однажды, князь сам позвал ее к себе и открыл перед ней тяжелый сундук, окованный железом, а потом, смягчившись взглядом, велел выбрать себе любой подарок за верную службу. Тень несмело опустилась на колени. Кутаясь в черные ткани, она едва коснулась сокровищ Ратибора Лютого своей израненной, прикрытой тонким льном рукой. Ласково провела пальцами по холодным, разноцветным константинопольским стеклянным бусам, но не стала трогать привозное арабское серебро. Такие дирхемы — блестящие, с вязью чужих букв — она сотни раз видела у своего отца, старого княжеского воеводы. Но за эти десять лет ее отсутствия в детинце не осталось родной души. Теперь она знала, что отец погиб ровно через год после проклятого «пожара», унесшего ее прежнюю жизнь.

Она глубоко вздохнула, отгоняя непрошеные горькие мысли, и под внимательным, давящим взглядом Ратибора потянулась к самому дну сундука. Вместо украшений она достала из резного деревянного ларца маленькие бронзовые весы с крошечными гирьками.

Брови князя подпрыгнули в немом вопросе, в глазах мелькнуло искреннее изумление, но он ничего не сказал. Лишь шумно опустил тяжелую крышку, заперев сокровища, и коротким кивком велел ей идти.

С того дня на нижнем дворе все переменилось. Старуха Неждана, еще вчера сулившая ей мышиный угол у сырой мыльни, быстро сообразила, куда дует ветер. Видя, как по первому слову князя Тень поднимается в верхние сени, ключница сама, заискивающе дыша, отвела Донне сухую, чистую каморку в бревенчатом крыле при житницах — прямо над княжескими кладовыми.

Так воцарился закон Тени. Сама она никогда не сидела в парадной гриднице среди шумных мужчин, но через небольшие тайные отверстия в стенах наблюдала за пирами: за тем, кто и с кем шептался за спиной князя. А стоило к городищу причалить груженым купеческим ладьям, шедшим по Ясельде со стороны Припяти, как Ратибор велел звать ее в глубокий охраняемый подклет. Там, среди полумрака и запаха сырого дерева, заморские гости — хитрые восточные купцы в длинных шелковых одеждах и суровые северные варяги — выкладывали свое добро на дубовые плахи.