Книга Тень княгини, страница 56 – Алеся Кузнецова

— Привет, кто-нибудь, — не поворачивая головы, вдруг сказала Анна.

Рядом на секунду стало тихо.

— Что? — донесся до нее мужской голос, приглушенный марлевой повязкой.

— Медсестра сказала, что меня потом отведет кто-нибудь.

— Это я.

— Только надо подождать. Я еще не заходила к врачу.

— Здесь некуда спешить.

— И правда, — вдруг рассмеялась Анна и почувствовала, как легко стало.

Некоторое время они сидели молча, и ей впервые за последние месяцы не было страшно. Если бы Анна могла сейчас видеть, ее сердце бы остановилось.

— Ты снова едешь туда, Олег? Опять? — Юлин голос, обычно мягкий и домашний, сейчас звенел от натянутой до предела злой обиды. Она со стуком поставила на стол чашку, едва не плеснув горячим чаем на скатерть. — Дело закрыто два месяца назад! Экспертиза подписана, виновных нет, страховая все выплатила. А посадить вышедшего в тумане лося все равно не выйдет. Что ты там забыл, Савицкий? Что ты крутишься вокруг этой Платоновой, как зачарованный?

Олег стоял у окна спиной к жене, застегивая пуговицы на куртке. Его широкие плечи, привыкшие к тяжести форменного бронежилета, сейчас казались устало сгорбленными. Он молчал. Оперская привычка не выдавать эмоций раньше времени сейчас только сильнее бесила Юлю.

— Она инвалид, Олег! У нее лицо перекроено, она слепнет, ни с кем не хочет разговаривать! — Юля уже не сдерживала слез. Ее изводила эта тихая, монотонная ревность к женщине, которая, казалось бы, потеряла все, но умудрялась тащить ее мужа из дома в больничные коридоры. — Думаешь, Снежная королева эфиров оценит благородство районного майора?

Савицкий тяжело, шумно выдохнул, повернулся и посмотрел на жену своим фирменным, тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей. В его глазах было глухое, пугающее его самого замешательство.

— Юль, перестань, — его голос прозвучал глухо и устало. — Ты ее видела вообще? Там от Платоновой только имя на картонной табличке осталось. Ей дышать больно, не то что кокетничать.

— Тогда почему ты торчишь там каждые три дня?! — выкрикнула Юля, теряя остатки самообладания. — Зачем ты возишь туда своего брата с Эвой? Что ты там ищешь, Олег?!

Савицкий замер у двери, взявшись за ручку. Пальцы сжались до побелевших суставов. Он помолчал, глядя куда-то в пол, словно впервые формулировал для себя самого ту дикую, иррациональную правду, которая гнала его в клинику наперекор всякой логике.

— Я сам не знаю, Юль, — тихо признался он. — Сам не понимаю, зачем туда еду и что ищу. Меня как под ложечку тянет. Смотрю на нее на экране… Платонова. Лоск этот, зубы белые, голос столичный. А у меня перед глазами пацанство мое дурацкое. Мне восемь было, ей пять. Жила тут, в развалюхе, которую тридцать лет назад дубами засадили. Девчонка мелкая, забитая, вечно в синяках. Я ее от отца ее бешеного тайно в старой дубраве прятал, у камня. Подкармливал. Защищал, как умел… А потом сгорел соседский дом, ее семья вскоре разбилась в аварии, и девчонку поспешно увезли какие-то родственники. Я ее больше не видел. Никогда.

Он прерывисто вздохнул, и Юля услышала, как скрипнули его сжатые зубы.

— Я тридцать лет ее не видел и о ней не думал. А смотрю на Платонову — и чертовщина какая-то. Не она это. Не может быть ею. Но взгляд… взгляд тот же. Будто тот пятилетний волчонок на меня сквозь этот глянец смотрит. И сейчас, когда ей лицо в машине сожгло… мне кажется, будто та старая деревня из детства второй раз горит. А я снова стою и ничего сделать не могу.