Книга Тень княгини, страница 57 – Алеся Кузнецова

Он медленно опустил руку с дверной ручки, разулся, прошел в комнату и тяжело сел на диван. Стянул с плеч куртку и бросил ее рядом. Ехать в больницу прямо сейчас, под этим тяжелым грузом воспоминаний, физически было невозможно.

Юля замерла посреди комнаты. Обида, душившая ее последнюю неделю, вдруг растаяла, уступив место растерянному, щемящему сочувствию. Последние три дня лил непрекращающийся июльский дождь, и привычная летняя жара сменилась холодными, пасмурными днями. Дома было зябко.

— Опоздаешь ведь… — Юля сделала шаг к дивану и в неуверенности повертела его куртку в руках. Ревность ушла, оставив только глухое предчувствие чужой, большой беды. — Только, Олег… это не может быть она.

Савицкий поднял на жену тяжелый взгляд.

— В смысле?

— В прямом, — Юля опустила глаза, разглаживая жесткую ткань рукава. — Я ее биографию всю изучила. До единой строчки в интернете и посмотрела по базам. Она коренная витеблянка, родилась в семье учительницы и инженера, престижная гимназия, потом МГУ, журфак… Никаких сожженных развалюх на Полесье там и близко нет. Она из приличной витебской семьи. Единственный ребенок.

Олег прищурился. Оперская интуиция, дремавшая под грузом семейной ссоры, мгновенно встала на дыбы.

— Зачем ты ее биографию копала, Юль?

Юля густо, по-детски покраснела до самых ушей. Она судорожно вздохнула и поспешно, чересчур громко выдавила:

— Эва просила! Ну… для интервью своего, для архивов. Что-то с кулоном… Сам знаешь, какая она дотошная.

Олег ничего не ответил на эту очевидную ложь, но внутри у него все захолодело. Если Юля права и официальная биография Платоновой — это безупречный глянец, значит, это не память играет с ним в прятки. Значит, тридцать лет назад пятилетнего волчонка из дубравы не просто увезли. Ей стерли прошлое. Ей выдали чужую, чистую, идеальную жизнь. А его оставили с чувством, что он не успел ее спасти.

Он никогда и никому не рассказывал, но именно тогда решил пойти служить, а вовсе не потому, что хотел быть похожим на отца-милиционера.

Савицкий молча поднялся, забрал у жены куртку. Внутри него уже ревел мотор. На этот раз он ехал в больницу не как сочувствующий свидетель. Он ехал туда как следователь, напавший на след большой мистификации жизни.

А в это время в центральном крыле клиники время словно остановилось.

Для Анны мир окончательно превратился в плотную, осязаемую вату. Капли подействовали на полную мощность, и медикаментозная темнота выключила даже ту слабую серую рябь, что теплилась в правом глазу.

— Ну что, заждалась? — глухой, хриплый голос над головой заставил ее вздрогнуть. Звук из-за медицинской маски казался плоским, но в нем была спокойная, неторопливая уверенность.

— Нет, — соврала Анна, поднимаясь с банкетки.

Пол снова попытался уйти вбок, но тяжелая, горячая ладонь мгновенно и без лишних церемоний зафиксировала ее локоть. Жестко. Надежно. Так, что упасть было физически невозможно.

— Руку сюда клади, на сгиб, — скомандовал он сквозь марлю, направляя ее пальцы к своему предплечью. Под казенной больничной тканью Анна почувствовала плотные, литые мускулы. — И шагай смелее. Здесь коридор пустой, каталок нет. Нам прямо.

Они пошли.

Это было странное, совершенно безумное шествие двух человек по длинному больничному лабиринту. Анна шла, глядя перед собой мертвыми, расширенными зрачками, полностью доверив свою жизнь чужому незнакомому локтю. Вокруг нее шуршали чужие халаты, звякали склянки, где-то далеко капала вода, но этот мужчина вел ее так уверенно, словно знал каждый изгиб коридоров здесь, каждую выбоину у порогов. Она слышала, как смешно шлепают его резиновые тапки, хотя и не видела их. Она чувствовала на ощупь его простой трикотажный костюм и подумала, что, скорее всего, он мятый, но им обоим сейчас все равно.