Книга Башня ветров, страница 119 – Ирина Грин

Второй задачей, которую поставил перед собой Новиков, была необходимость как-то заглушить свой панический страх перед морем. Ну какой, спрашивается, он морской офицер, если бежит от воды, словно перепуганный заяц? Причем толчком для начала панической атаки ему необязательно было находиться на берегу. Море являлось во сне, Сергей просыпался от звуков взрывов и криков заживо горящих людей. Сегодня его, может быть, послали бы к психологу, но в те годы психоанализ был прерогативой загнивающего капитализма, а пожалуйся он в медсанчасти на свое состояние, его бы, скорее всего, отчислили из училища и отправили домой. Порой, просыпаясь ночью от собственного крика, он думал, что это лучший выход из сложившейся ситуации. Но когда после бессонной ночи в окне появлялся край рассветного неба цвета Ольгиных глаз, мысли приобретали совершенно иное направление.

Он сам себе прописал лекарство, записавшись в секцию гребли. Его тезка, боцман Серега, разглядел в высоком крепком четверокурснике отличный потенциал, посетовав, что случилось это поздновато, и после нескольких тренировок включил его в сборную училища. Поначалу тренировки давались Новикову очень тяжело – не физически, а чисто психологически. Но со временем он начал замечать, что ночной кошмар с горящим кораблем вторгается в его сны все реже и реже…

Вообще-то Сергей обещал матери, что осенью приедет домой догуливать отпуск. Он не стал сообщать ей о случившемся – не хотел напрасно тревожить родных. Продолжал раз в неделю посылать короткие письма, мол, все хорошо, учусь… Мать писала чаще. Она никогда не жаловалась ни на здоровье, ни на отца. Рассказывала об урожае картошки, о новом парнике, который смастерил Лешка из подручных средств и где теперь, несмотря на осенние дожди, растут вкусные огурчики – в городе таких не купишь.

Иногда, когда было лень писать, Новиков ходил на переговорный пункт. Даже плохая связь не могла помешать ему услышать радость в голосе матери.

В начале ноября Сергею вдруг принесли телеграмму из дома. «Срочно позвони мама» словно кричали бумажные ленточки, наклеенные на стандартный бланк. С трудом дождавшись окончания занятий, он побежал отпрашиваться, размахивая перед начальством серым листком со злополучными строчками. От него веяло бедой, уже свершившейся или готовой вот-вот разразиться. Кто? Мать? Отец? Лешка? – стучали в висках молоточки.

– Сережа! – стоило сквозь потрескивание услышать в трубке родной и, самое главное, спокойный материнский голос, молоточки успокоились, улеглись в шеренгу.

– Что случилось? – спросил он, уже понимая, что ничего страшного не произошло, и это уже хорошо.

– Помнишь Катю, дочку Елены Павловны?

Новиков смутно припомнил пирог с золотистой корочкой и аляповатые подсолнухи.

– Да. – Он кивнул, хотя мать не могла его видеть.

– Понимаешь, она очень хочет поступить в медицинское училище. Для девочки это очень хорошо, понимаешь?

– Понимаю, – подтвердил Новиков, абсолютно не соображая, каким боком он может помочь дочке Елены Павловны овладеть профессией медсестры.

– Они прочитали в справочнике абитуриента, что в Севастополе есть медицинское училище…

Новиков понял, куда дует ветер, и молоточки в его голове вздрогнули, приподняли головки, чтобы обрушить свои увесистые бойки на мозг, только теперь ими управлял не страх, а возмущение.