Книга Любовь с шипами, страница 15 – Дэни Маниэро

Ты забыла своё место, — прошипел он, но его губы уже искали её шею, словно пытаясь заглушить правду в поцелуе.

Нет, — Лола откинула голову, позволяя ему кусать ключицу, — ты забыл своё.

Эдрик нашёл её в оранжерее, где воздух был густ от аромата ночных орхидей. Лола, стоя на коленях, пересаживала чертополох в горшок с гербом Алирии.

Садоводство? — Он засмеялся, срывая с её плеча шёлковую накидку. — Новое хобби?

— Искусство выращивать шипы, — поправила она, не оборачиваясь. Его руки обвили её талию, кинжал упёрся в живот.

— Учи меня, — он лизнул её ухо, — как превращать врагов в поклонников.

Лола повернулась, прижимая окровавленный палец (уколотый шипом) к его губам:

— Заставь их жаждать боли, которую ты даришь.

Их поцелуй стал дуэлью — она вела, он следовал, пока они не рухнули на ковёр из лепестков.

Ты пахнешь им, — прошипел он, касаясь языком следа от укуса на её шее — метки Кассиана.

Его трусостью.

— А ТЫ

— пеплом, — ответила Лола.

Когда он вошёл в неё, она шептала на ухо цитаты из трактатов о власти, а он стонал, как будто каждое слово было лаской

Алирия наблюдала за ними через потайное окно. Её ногти впились в подоконник, оставляя борозды в камне.

— Кукловод стала марионеткой, — прошипела она, разбивая флакон с ядом о стену.

Фиалковая жидкость растеклась, рисуя профиль Лолы.

Внизу, в саду, Эдрик смеялся, ловя губами виноградину с груди Лолы.

Ночью Лола пришла к Кассиану, неся фолиант законов с пометками на полях. Он сидел у камина, разглядывая меч отца — тот самый, что убил его мать.

Долг — это не цепь, она села на подлокотник кресла, позволив платью соскользнуть с плеча. — Это выбор.

Он потянул её на колени, книга упала в огонь. Пламя пожирало слова «честь» и «подчинение», пока они целовались — медленно, вдумчиво, как будто каждый прикосновение было аргументом.

Я мог бы казнить тебя за это, — он расстегнул её корсет, губы скользили по линии груди.

Но казнишь себя вместо, — она отвела его руку к своему сердцу, заставив почувствовать бешеный ритм.

Разденься, — приказал он. — Хочу видеть тебя обнаженной. Во всех смыслах.

Я не боюсь обнажать перед тобой ни тело, ни душу, — отошла и встала перед ним Лола, медленно снимая с себя платье.

Кассиан молча подошёл, снял перчатку и провёл голой ладонью по её спине. Шрамы вздрогнули под его прикосновением, будто оживая.

— Этот, — он нажал на след от плети, — ты получила за гордость. А этот... - палец скользнул к ожогу у талии, — за молчание

Лола закусила губу. Его касания были не пыткой — исповедью.

— Теперь твоя очередь, — она повернулась, заставляя его встретиться взглядом. — Покажи свои шрамы

Кассиан замер. Потом рассмеялся, но звук был нервным.

О, это святое! — Он рванул рубашку, обнажив грудь. Шрамы пересекали тело, как дороги на карте безумия. — Видишь? Это — за то, что посмел накормить голодного. А это... - он ткнул в рубец над сердцем, — …. за то, что заплакал на казни матери.

Лола подняла руку. Её пальцы дрогнули в сантиметре от его кожи.

— Можно?

Кассиан кивнул, сжав зубы. Её прикосновение было легче паутины, но он вздрогнул, будто его хлестнули.

Ты носишь их как доспехи, — прошептала она, следуя за линиями шрамов. — Но под ними..

Он схватил её запястье, дыхание спёрло в груди:

Заканчивай.

под ними бьётся сердце. Не чудовища. Мальчика, которого забыли любить.