Книга Наказание для инквизитора, страница 62 – Яна Смолина

Крылышки насекомого подрагивали, вызывая волны ряби по кружеву своей ловушки. Утратив всякую брезгливость, я вознамерилась запустить руку в чашку, чтобы очистить её, как вдруг застыла на месте.

— Не двигайся! — пропищал кто-то с вызовом. — А то сильно пожалеешь.

Глава 22

Голос раздался слишком близко, чтобы мне не увидеть того, кто говорил. Но никого я так и не увидела ни поблизости, ни в дверном проёме, ни где бы то ни было ещё.

Неужели померещилось? Или, что более вероятно, при моём нервном истощении после всех событий крышечка поехала, весело помахивая черепицей. Ну точно. Шизофрения и голоса в голове.

Поймав своё отражение в зеркале, я пригляделась. Нет, зрачки нормальной формы, да и разве сумасшедший признает, что он нездоров? Тогда откуда голос?

Поняла, что всё это время продолжаю крепко сжимать чашку. Снова занесла над ней руку, и тогда уже мне не показалось. Голос повторился. А следом мне на голову что-то упало, и я увидела в зеркале на своей макушке паука! Того самого — здоровенного, с шестью глазами!

Не знала даже, что умею так визжать. Казалось, стёкла вот-вот вылетят из рам, рассыпаясь на множество кусочков.

Паука получилось смахнуть. Успела проследить, как он шлёпнулся о зеркало. Но не упал, повиснув на паутине и потирая бок лапой. Да-да, именно потирая так, как это делают руками люди, когда ушибаются.

— Что ж вы всегда так орёте и лапами машете, умалишённые? — ворчание донеслось от восьминогого существа, во что не так-то просто было поверить. Но никто другой говорить со мной не мог. Разве что в доме имелся шутник, живущий за стенами и ожидавший удобного момента для розыгрыша.

— Ну, чего смотришь, четырёхпалая? — голосу вторили движения крохотных, но жутковатых на вид жвал. А шесть глаз при этом пренебрежительно щурились. — Ты все мои ловушки убрала. Кто дал тебе на это право? Если бы я не вернулся, то и последнюю загубила бы! Столько трудов зря!

Я перевела обескураженный взгляд на чашку. Стараясь не дышать слишком шумно, вернула её на стол и придвинула ближе к пауку.

— Сочувствую, — выдавила из себя, не осознавая до конца, с кем говорю. Вот сейчас мы всё обсудим, и я пойду сдаваться на местную Канатчикову дачу следом за матушкой Катрин. Похоже, фамильное расстройство налицо, и никто её не оговаривал.

— Сочувствует она, — фыркнул паук и, забыв об ушибе, стремительно взобрался на теперь уже чистую раму зеркала, оказавшись вровень со мной. — При хозяине жилось лучше. Он здесь мух развёл и тараканов, — паук мечтательно зажмурился. — Я ел от пуза, и бывало, с одной небольшой ловушки кормился неделю. Но явилась ты и всё испортила!

Он даже лапкой топнул в приступе гнева.

— И ведь я совсем ненадолго отлучился на романтическое свидание с дамой сердца. Одарил её потомством. Возвращаюсь, а тут будто ураган прошёлся! И зачем, скажи-ка на милость, ты это сделала, четырёхпалая⁈

Надо было что-то ответить. Ну я и ответила:

— Хочешь мух и тараканов, переезжай в булочную на конце улицы. А здесь теперь всегда будет порядок.

Для верности я стукнула черенком метлы об пол и строго уставилась на паука.

Нет, мне не мерещилось происходящее. Существо говорило со мной как человек. Оно хмурилось недовольно, выпячивало головогрудь, расхаживало по зеркалу и кидалось упрёками. Но изменить что-либо или помочь ему иначе как посоветовать переселяться к Матильде, я не могла.