Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 60 – Марина Андреева

— Ладно, — выдохнул он наконец, откидываясь на спинку стула. — Подписываем.

Нотариус молча пододвинул ему перо. Калеб расписался быстрым, размашистым росчерком, поставил свою личную печать. Потом протянул перо мне.

Я взяла его. Перо было тяжёлым, холодным. Я обмакнула его в чернильницу, стараясь, чтобы рука не дрогнула. На чистом поле внизу документа вывела: «Анастасия Светлоручка». Мой первый настоящий автограф в этом мире. Чернила легли ровно, чуть поблёскивая.

Гильберт взял оба экземпляра, аккуратно промокнул подписи специальным мелким песком, запечатал их сургучом с оттиском своего нотариального знака — скрещённых пера и свитка. Звук, с которым он прижал печать, был негромким, но значительным. Как щелчок замка на двери в новую жизнь.

— Договор в силе. Копии у сторон, — объявил он, вручая нам по документу. — При возникновении споров — руководствуйтесь текстом. А не эмоциями.

Калеб встал, сунул свой экземпляр во внутренний карман камзола.

— До связи, мастерица, — бросил он мне через плечо, и в его голосе снова зазвучали привычные лёгкие нотки. Делёк был сделан, игра продолжалась. — Жду первых заказов по новым правилам.

Он вышел, оставив после себя лёгкий шлейф дорогого табака и неразделённых амбиций.

Я осталась сидеть, сжимая в руках свой экземпляр договора. Бумага была тёплой от моего дыхания. Я провела пальцем по сургучной печати, по ровным строчкам. Это была не победа. Это был паритет. Почва под ногами, наконец-то переставшая быть зыбкой.

Нотариус что-то писал, не обращая на меня внимания. Я встала, кивнула.

— Благодарю вас.

Он махнул рукой, не глядя.

— Следующий!

Я вышла на улицу Судебных Колоколов. Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Я развернула договор, ещё раз посмотрела на свою подпись. Кривоватую, но свою. Потом сунула бумагу во внутренний карман платья, прямо у сердца.

Под ногами заскрежетали камни мостовой. Звук был твёрдым, надёжным. Теперь у меня был не просто дом, мастерская и странный зверёк. Теперь у меня был документ, который говорил: я здесь не понарошку. Я — Анастасия Светлоручка. И со мной договариваются на моих условиях. Маленьких, скромных, но моих.

Уголки губ сами потянулись вверх. Пыльник дома точно одобрит. Особенно если принести ему в честь такого события что-нибудь вкусненькое. Например, кусочек копчёной рыбы. С него, с его кошачье-крапчатоухового величества, и начнётся праздник.

Дверь скрипнула. Я вздрогнула, уколола палец иглой. На пороге стоял человек в потёртом, но безупречно чистом камзоле. Его глаза, маленькие и острые, сразу принялись оценивать каждую щель в полу, каждый гвоздик в стене, переводя моё имущество в медяки. Синьор Альдо. Пыльник на верстаке замер, уши-локаторы развернулись в его сторону. Зверёк фыркнул, спрыгнул и юркнул под стол, шерсть вздыбилась вдоль хребта.

— Мастерица Светлоручка? — голос был сухим, без интонаций.

— Я, — ответила я, сунув уколотый палец в рот. Медный привкус крови смешался со внезапной нервозностью.

— Кабинет. Требуется кабинет, — он выдохнул, будто эти слова стоили ему денег. — Чтобы выглядело достойно. Но дёшево. Очень дёшево.

Он шагнул внутрь. И что-то вошло с ним. Не холод, не тень. Ощущение липкой, цепкой скупости. Воздух стал гуще, будто в нём теперь плавали невидимые монетные чешуйки. Мои ладони вспотели. Под столом раздалось тихое, неодобрительное шипение. Я потеребила край фартука, стараясь не вытирать руки.