Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 66 – Марина Андреева

Вечер в мастерской был тихим. Рабочий день выдохся, оставив после себя усталость, приятную, как боль в натруженных мышцах. Я сидела на полу, прислонившись к сундуку, и смотрела, как Пыльник обхаживает свою старую корзину для пряжи. Нос тыкался в прутья, цепкие лапы залезали внутрь, всё тело крутилось — и зверёк вылезал обратно с недовольным, булькающим фырканьем. Дно давно протерлось. Но это было его место. Его крепость.

Идея ударила, как молния. Простая и ясная.

Я вскочила, заставив крапчатоуха вздрогнуть. Большие глаза, полные укоризны, уставились на меня. Прервали, говорил этот взгляд.

— Всё, командир, — объявила я. — Сегодня мы тебя побалуем. Строим новый штаб.

В кладовке нашлась прочная деревянная ящик из-под мыла. Чуть меньше корзины, но с ровными стенками. Я вытряхнула остатки стружек, отнесла к верстаку.

Мой помощник пристроился рядом, усевшись на задние лапки, сложив пушистый хвост кольцом. Наблюдал. Уши-локаторы были направлены вперёд, нос подрагивал, улавливая каждый новый запах.

Я взяла обрезки мягкого льна — остатки от заказа для детской. Ткань была приятной, чуть ворсистой, цвета заварного крема. Обернула ящик, закрепила ткань маленькими, аккуратными гвоздиками. Не для прочности. Для красоты. Потом вспомнила про лаванду, что осталась от подушек для Флоры. Сушёные цветы лежали в мешочке, пахли сном и покоем. Набила ими небольшую подушечку, сшитую наскоро. Подушка легла на дно ящика. Сверху — кусочек самой мягкой шерсти, что была в запасах. Обрезок от тех самых «стальных» носков для Эрвина. Ткань была тёплой, живой.

Всё это время мохнатый наблюдатель сидел неподвижно. Только нос вёл за моими руками, а зрачки сузились в чёрные точки от любопытства.

— Почти готово, — прошептала я, больше себе.

Нашла бусины. Недорогие, деревянные, коричневые и бежевые. Нанизала на прочную нитку. Прикрепила над входом в домик. Получилась занавеска-погремушка. Чтобы звенела при входе.

Готово. Я поставила обшитый ящик на пол, в тёплый угол у печки. Отступила.

Пыльник медленно подошёл. Обнюхал воздух вокруг нового объекта, усы щекотали пол. Сделал круг. Потом ещё один, оценивая. Потом ткнулся носом в бусины. Деревяшки тихо звякнули. Крапчатоух отпрянул, насторожив уши. Снова ткнул. Ещё звяк. Уши дёрнулись в такт.

Он засунул голову внутрь. Замер. Потом исчез в домике целиком, увлекая за собой полосатый хвост.

Я затаила дыхание.

Из домика донёсся шорох — устраивается. Потом звук, похожий на урчание, но глубже, вибрирующее. Блаженное. Потом тишина.

Я присела на корточки, заглянула внутрь.

Мой Пыльник лежал, свернувшись в тугой, плюшевый клубок, носом уткнувшись в лапы. Глаза были закрыты. Бока поднимались и опускались ровно, медленно. На его морде застыло выражение абсолютного, беспредельного счастья. Доверчивого. Домашнего.

Он был дома. В доме, который я сделала для него. В моём доме.

Я села рядом на пол, прислонилась спиной к тёплым изразцам печки. Жар разливался по спине, растворяя остатки напряжения. Тишина мастерской была теперь другой. Полной. Звенящей не отсутствием звуков, а этим тихим, блаженным урчанием, что доносилось из нового домика.

Я закрыла глаза. Усталость накрыла меня мягкой, тяжёлой волной. Но под ней — ровное, тихое тепло. Как от той медной монеты в кармане. Как от этого звука.