Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 84 – Марина Андреева

Я взяла перо. Начала делать заметки. Первая строка: «Искусство Домашней Гармонии рода Светлоруких. Не магия. Наследие. Ремесло. Доказательство — ниже».

Страх ещё копошился где-то глубоко внутри. Но поверх него уже нарастала броня. Твёрдая, бесстрастная, решительная. Я не позволю им растоптать то, что строила с таким трудом. Не позволю.

Кабинет Эрвина пах, как всегда, — порядком. Запах старого, добротного дерева, воска, чернил и безжалостно выметенной, не имеющей права скапливаться, пыли. Этот запах сейчас казался единственной твёрдой точкой в опрокинувшемся мире.

Я не постучалась. Вошла, держа в руках тот самый злополучный пергамент с вызовом. Эрвин сидел за столом, погружённый в изучение какого-то древнего, потрескавшегося свитка. Надень он очки, он был бы похож на учёного монаха. Без них — на усталого, но невероятно сосредоточенного командира перед картой.

Он поднял взгляд не сразу. Закончил фразу глазами, поставил незаметную пометку карандашом на поле. Потом посмотрел на меня. Его лицо не выразило ничего. Ни удивления, ни вопроса.

— Меня вызывают в Комиссию, — сказала я без предисловий, положив конверт на край его безупречно чистого стола. Бумага легла с мягким шуршанием, будто оскверняя святыню. — Девятое Тихой Воды. Предварительная беседа. По статьям о нелицензированной деятельности.

Сделала паузу, втянула воздух, пахнущий теперь моим страхом и его спокойствием.

— Я пришла сказать, чтобы вы были готовы. И… чтобы вы не вмешивались, если это грозит вашей репутации. Это моя проблема.

Эрвин медленно отложил карандаш. Не потянулся к конверту. Его пальцы сложились в аккуратный замок на столе. Он смотрел не на бумагу, а на меня. Взгляд был тяжёлым, аналитическим.

— Кто подписал вызов? — спросил он. Голос был ровным, но в нём появилась стальная нить.

Я назвала имя.

Его лицо не изменилось. Но что-то в нём… дрогнуло. Лёгкое, почти невидимое напряжение в уголках губ. Он знал этого человека. И отношение к нему было однозначным.

— Это мой непосредственный начальник, — констатировал Эрвин. Он произнёс это так, будто сообщал о погоде. — И ваш недоброжелатель. Он считает моё покровительство вам профессиональной ошибкой. Недостатком суждения.

Он замолчал, дав этим словам повиснуть в воздухе. Их холодный смысл обжёг сильнее любой истерики.

— Значит, я права, — выдавила я. Голос звучал чужим. — Вам стоит отстраниться.

Эрвин встал. Не резко. Плавно. Отошёл к высокому окну, за которым медленно ползли серые, тяжёлые тучи. Его спина была прямой, но в напряжении плеч читалась не просто усталость. Внутренняя борьба.

— Отстраниться, — произнёс он, глядя в окно, — было бы логично. Рационально. С точки зрения карьерной стратегии и личной безопасности.

Он повернулся. Его лицо, освещённое теперь серым светом с улицы, казалось высеченным из того же камня, что и здание Гильдии.

— Но я зарегистрировал вас как наследницу Светлоруких. Я предоставил архивные материалы для вашей легенды. Я выступил гарантом при выдаче экспериментальной лицензии. Моё профессиональное мнение, моя репутация как регистратора и эксперта, теперь привязаны к вашему успеху. Или провалу.

Он сделал шаг назад к столу, поправил идеально лежащие манжеты. Жест был почти нервным. Единственная уступка внутреннему давлению.