Книга Тёмная Жажда, страница 94 – Юлия Нежная

Не забыл.

Ни хера.

Я не ездил в особняк. Сидел в своей квартире. Опустошал запасы. Не знаю, сколько нужно было выпить, чтобы заглушить эту грёбаную ярость. Чтобы превратить её в тоску. В эту липкую, высасывающую тоску по ней.

Но это случилось.

Потом я просто лежал на полу. Смотрел в потолок. Думал. Что делать. Как вернуть. Как заставить её смотреть только на меня.

Я начал действовать.

Аккуратно. Спрашивал об отце то тут, то там. Встречался с людьми, с которыми не стоило связываться. До дрожи боялся, что он узнает. Но я был осторожен. Всегда был осторожен рядом с ним.

Потом снова квартира. Два дня. Две ночи. Бутылка. Потолок. И вдруг — оно.

Воспоминание.

Отец. Кабинет. Этот тошнотворный запах воска для дерева. Он часто избивал меня там. Среди своей драгоценной мебели из красного дерева. Полированные столы. Тяжёлые шторы. Картины в золочёных рамах. И этот запах. Сладковатый. Въедающийся в память.

А потом — другое.

Я был совсем маленьким. Мать, ещё не такая сломленная. Пьяная в стельку. Сидела на полу в коридоре. Плакала. Прошептала цифры. Четыре цифры. Просила запомнить.

Я не понимал зачем. Я просто видел, как она дрожит. Как размазывается тушь по её щекам. Я боялся за неё.

Она проговорилась случайно. Или не случайно. После того, как отец в очередной раз поднял на неё руку. Она пила тогда особенно много.

И я, как она хотела, запомнил на всю жизнь.

Вдруг понял. Код. Код от его сейфа. Там, где он хранит всё. Все свои секреты.

Но что, если…

Я набрал номер матери. Как бы невзначай узнал: сегодня их нет в городе. Совет. Закрытое заседание. Отец уехал. Особняк пуст.

Момент настал.

Особняк Пейкерманов встретил меня тишиной. Тяжёлой. Давящей. Как свинцовое одеяло.

Я прошёл по коридору мимо портретов предков. Они смотрели на меня. Холодные. Надменные. Мёртвые. Я никогда не чувствовал связи с ними.

Запах в доме — кожаная мебель, полированный мрамор, отцовский одеколон. Острый. Цитрусовый. Шипящий в носу. Я ненавижу этот запах. Он напоминает мне о каждом ударе. О каждом «ты ничтожество».

Кабинет отца. Восточное крыло. Дверь из чёрного дуба. Тяжёлая. Бронзовые ручки. Холодят пальцы, даже когда в доме тепло. Я толкнул её.

Он думал, сюда никто не войдёт без его дозволения.

Ошибался.

Кабинет большой. Высокие потолки. Панорамное окно на сад. Вечернее солнце окрашивает комнату в кроваво-красные тона.

На стене — «Падение Икара». Полотно в золочёной раме. Мальчик с восковыми крыльями падает в море. Отец любил эту картину. Любил смотреть и улыбаться. Я никогда не понимал почему.

Теперь знаю.

Он считал себя тем, кто обрезает крылья. Тем, кто решает, кому лететь, а кому упасть.

Я отодвинул картину.

Сейф блеснул сталью в полумраке. Старый. Массивный. Электронный замок.

Пальцы дрожат. Набираю цифры. 1-9-8-7. Год вступления Джереми в Совет. Он праздновал эту дату каждый год. Словно день рождения. Словно начало своей настоящей жизни. Идеальной. Безупречной. Свободной от всех, кто ему мешал.

Замок щёлкнул.

Я открыл дверцу.

И чуть не задохнулся.

Папки. Десятки папок. Аккуратные. Подписанные. Разложенные по алфавиту. Красные. Синие. Чёрные. В зависимости от степени важности. Некоторые перевязаны бечёвкой. Некоторые запечатаны сургучом.

Я вытащил первую наугад.

И сам удивился своей везучести.