Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 17 – Николетта Фэй

— Я видел, что с тобой происходило, Лиана.

— Я не говорю, что ты ничего не видел.

— Ты путала дни. В один вечер спросила, почему я не приехал на ужин, хотя мы ели вместе. Ночью искала списки фонда в оружейной комнате. Через час обвинила меня, что я их спрятал.

Мне хочется отвернуться, но я заставляю себя остаться напротив. Всё это было. Пустые провалы страшили меня больше, чем его. Иногда я приходила в комнату и не знала, зачем открыла дверь. Иногда просыпалась от собственного крика.

— А ещё я трижды оставляла тебе записку с одними и теми же фамилиями, — говорю я. — Первую ты передал секретарю. Вторую — врачу. Третью я нашла утром разорванной у себя под кроватью и уже не смогла доказать, что не сделала этого сама.

Кайрен отводит глаза к окну. Когда речь идёт о войне, он проверяет даже число подков в обозе и лично читает показания разведчиков. Дома ему хватало слова врача, что мои записки опасно поощрять.

— Я решил, что поиски усиливают твоё состояние, — произносит он. — Мне сказали убрать всё, что тебя возбуждает.

— Ты убрал мои бумаги. Потом использовал то, что я не могла их найти, как доказательство болезни.

Он вздрагивает едва заметно. Эта связь раньше не приходила ему в голову, и я вижу, как она ложится рядом с живыми детьми из списка умерших.

— Ещё я разбила чашку о стену, когда мать велела прекратить позорить семью, — напоминаю я. — Можешь добавить в свой список.

— Я не обвиняю тебя. — Кайрен сжимает спинку стула, но дерево не трещит только потому, что он вовремя ослабляет пальцы.

— Ты подписал заключение комиссии. — Я накрываю ладонью флакон, отделяя его от мужа.

Кайрен опирается здоровой рукой о спинку стула, но не садится. На влажных волосах у виска поблёскивает седая нить, которой я раньше не замечала.

— Врач сказал, что в доме тебе становится хуже. Я думал, шесть недель покоя помогут подобрать лечение.

— Я просила тебя проверить списки фонда?

Он молчит. В коридоре Бесса проходит с чайником, задерживается возле неплотно закрытой двери и, услышав наши голоса, торопится дальше.

— Просила, — признаёт Кайрен.

— Несколько раз. Я говорила, что дети исчезают между переводом и карантином. Что выплаты продолжают идти после их смерти, а тел и документов нет. Ты проверил?

Он отодвигает стул и наконец садится. Раненую ладонь держит на колене, белая повязка уже проступила розовым.

— Нет.

Я ждала этого ответа с того дня, когда меня посадили в карету. Услышав, не чувствую ни облегчения, ни победы.

— Ты видел мои симптомы. Но смысл моих слов отдал врачу, матери и комиссии. Даже одного человека не послал сверить имена.

— Я должен был послать.

Кайрен произносит это без «но», и подготовленные возражения остаются ненужными. Он берёт флакон за горлышко, рассматривает мутную жидкость на свет.

— Почему не послал? — Я спрашиваю тише. Мне нужен ответ, который нельзя спрятать за комиссией.

Он ставит флакон, так и не открыв.

— На границе меняли командование. Я уезжал через два дня и решил, что мать проследит за домом, а лекарь — за тобой. Так я делал всегда. — Кайрен проводит большим пальцем по краю стола. — Мне было удобнее считать, что каждый занимается своим делом.

— А я?

— Тебя я тоже превратил в чужое дело.

Признание не стирает дорогу сюда. Оно только не позволяет мне отмахнуться от него привычной яростью, и это злит почти сильнее оправданий.