Книга Карлов, страница 137 – Степан Мазур

Невельской опустил веники в тазик и помог спуститься с полки. С непривычки повело в сторону. Едва не упал.

Он подхватил под руку и вывел в предбанник, укутал в одно из найденных в доме махровых полотенец.

Долго вдыхая, я слушал нагруженное сердце. Академик, поглядывая на меня, посмеивался:

— Вот видите? Рано нам ещё на «ты», месье Карлов. Посидите, отдохните. У вас ещё будет вторая попытка.

— С самогоном?

— Остывайте. Я сейчас!

Вредный бескомпромиссный ученый распахнул дверь и в два прыжка сиганул в гору снега. Упав, подскочил, принялся растирать этим холодным ужасом руки, живот, плечи, шею, ноги.

«Белоснежная вехотка» таяла на нём. От тела валил пар. А он лишь радовался. При том, что температура поднялась в солнечный день лишь до минус сорока пяти градусов по Цельсию!

Он вновь заскочил в предбанник, прихватив с собой горсть снега, коснулся им моей кожи, втёр в грудь.

— А-а-а! — закричал я.

Подвижности прибавилось. Ноги сами вновь понесли в парную.

Ещё ковш на камни!

Академик лёг на полку, кивнул на веники:

— Сможете повторить, Роберт Алексеевич?

— Легко, — ответил я и взял веники, старательно копируя все, что делал до этого Невельской. — Ну как, Игорь Данилович? Пойдёт?

— Ох, хорошо, Карлов… Бейте! Не жалейте сил. Надо кости прожарить!

— А сердце?

— Моё в полном порядке.

Я принялся хлестать это поджарое, сухощавое тело. Он почти не потел. А меня пот прошиб мгновенно. Собрался на лбу, потёк по щекам, повис на бровях. Крупные гроздья образовались по всему телу.

Устав от махания, я сел на нижнюю полку. Холодная волна обхватила тело, и пошёл уже что называется «холодный пот».

Подмораживало. При том, что сердце выпрыгивало из горла. А мышцы превратились в кисель.

Он свесил ноги с верхней полки, крякнул и спустился ко мне, подхватил под плечи:

— Идёмте, с вас достаточно.

— Думаете?

— Вы как девственник, пробующий всё новое в жизни: первый раз пальнуть из ружья, собрать автомат, встать на лыжи, попариться в бане… Вы уверены, что жили-то?

А ведь академик прав. Но вслух этого не признаю. Это он должен менять мнение о мире и постоянно раскаиваться, молиться о спасении души. Не я убивал сотни миллионов и обрекал на смерть миллиарды.

Я просто… не жил? Да лучше не жить, чем жить так!

В то время как я ожидал нового заседания в предбаннике, он просто вывел меня на улицу, подвёл к ванной. На поверхности её уже плавал лед, но разгоряченные стенки не давали остыть краям. И что-то подсказывало мне, что в целом вода теплее отрицательных температур.

Ну не могла ванная так быстро остыть! Или сколько мы в бане? Время здесь отодвигается на второй план.

Академик помог взобраться в ванную. Ощущения не подвели. Вода была тёплой, разве что немного прохладной, но такой приятной на данный момент. Он подвинул почти потухшие дрова поближе к ванной, раздул угли. Огонь подхватил стенки, вновь разогревая ванную. Но неспешно, бережно.

— Кайфуйте, Карлов, — добавил Невельской, снова прыгнул в снег, растерся и побежал в третий заход в парную.

Оттуда донеслись звуки шипящих камней, и ритмичные удары веников. Только банное самоистязание самое верное. Но об этом не пишут ни в учебниках по психологии, ни в священных писаниях.

Видимо, до некоторых вещей нужно дойти по жизни самостоятельно.