Книга Карлов, страница 149 – Степан Мазур

— Смотрите и слушайте, Карлов, — часто останавливаясь перевезти дух, говорил Невельской. — Это называется развитым постиндустриальным обществом.

— Зачем они это делают?

— Похоже, местные чиновники и враждующие партии пытаются удержать власть, — ответил он. — Как умеют: языком. Но без поддержки СМИ не выйдет. Старые методы не работают. Зато у народа появилась реальная возможность отбуцкать всех, кто им не нравится. Так что тем ораторам, кто пробился во власть по связям, больше не повезёт. Все окажутся в снегу, сметённые толпой.

Город бурлил, как перед войной. Выделялись среди выступающих людей лишь буддисты в длинных красных и чёрных одеждах на меху. Эти ходили по второстепенным улицам, перебирая длинные чётки, и молились в полголоса, не в силах согреться в промерзших дацанах в позах лотоса.

Если Будде в далёкой тёплой стране можно было спокойно сидеть несколько лет под фруктовым деревом, питаясь его же плодами, то Генерал Мороз снисходительно смотрел лишь на самых активных буддистов.

— Либо бросят вегетарианство, либо не выживут, — добавил академик. — Лишь у всеядных будет шанс уцелеть. Без мяса на севере не выжить. А север теперь везде. Эпоха изобилия кончилась. Перемрут люди с пищевой аллергией, веганы, вегетарианцы и прочие солнцееды. А вот на то, как жуют булки недоброжелатели глютена я бы посмотрел с особым злорадством.

В пику буддистам под аркой цесаревича Николая мы увидели христиан с иконами, столпившихся вокруг людей в чёрном. Крестный ход был большим, во все горло орали молитвы, песни и призывы покаяться «во дни грядущие». Попутно — пожертвовать на нужды верующих «кто чем может».

За толпой активных православных, в основном состоящих из старушек и чернорясенных, тянулись оборванцы, старики и дети.

Я вновь пригляделся. Среди них почти не было мужчин среднего возраста и молодежи. Те, что постарше, столпились у гаражей, магазинов, складов, АЗС. Прислушавшись, можно было понять, что они выясняли, кто теперь поведёт горожан «через новые трудности» и «даст отпор вызовам времени».

Всё чаще звучал банальный вопрос «что будем делать, мужики?».

Молодежь собралась у эстакады с перевитыми змеями и устроила что-то вроде рейва. На всю округу гремела музыка из колонок на батарейках. По рукам гуляли бутылки с алкоголем, а сам молодняк вооружался, кто чем может. От палок и бит до цепей и лопат.

— Похоже, все местные магазины стоят с опустевшими прилавками, — обронил академик. — Вскоре городом завладеет её величество — анархия. Нет централизующей силы. Той самой горячо обсуждаемой «скрепы», которая сплотила бы всех вокруг себя. Ведь чем больше людей, тем сложнее её найти. Хотя бы потому, что это абстрактное понятие. В то же время население Улан-Удэ было почти полмиллиона человек. Насколько мне не изменяла память — третий город на Дальнем Востоке. Людей много. И все не знают, что делать… Чуете продолжение?

Я молчал.

Академик улыбался в начинающуюся бороду, прятал лицо в шарфе и лыжной маске, бурчал снова:

— Те, кто посмекалистее, давно за городом строят зимовье или откапывают построенные схроны. А эти все вокруг либо слишком глупы, либо наивны. Либо глупы и наивны разом. А ещё здесь немало революционеров и анархистов, готовых жечь всё, что горит, чтобы хотя бы погреться. Если кто-то покажет на врага, то самые идейные первыми бросятся в бой. Я бы назвал это «воспалением синдрома справедливости». Но стоит сказать об этом хоть кому-то в толпе, как получишь по лицу.