Книга Карлов, страница 151 – Степан Мазур

— Этот «чёрный рынок» появился ещё раньше раздачи провизии со складов, — объяснил академик. — Сформирован при участии военных частей, которые распадаются под гнетом обстоятельств. Они не в силах обеспечить себе пропитание в снегах. И выживают как могут.

— Так быстро?

— Барыги говорят, что субординация во многих местах расшаталась, едва отключилась мобильная связь. Когда же солдаты пропустили первый паёк, в военных частях без твердой руки быстро всё пошло по паховому шву, — добавил важную деталь в картину мира академик. — Выходит, промерзающие насквозь города откупорили неприкосновенный запас Родины на третью неделю после Конца Света. Оно и понятно, уже были разграблены все магазины и рынки, а вопросы с новыми поставками продукции так и не решились. Как и транспортный коллапс, проблемы энергоснабжения, преждевременный отопительный сезон и функционирование санитарно-медицинских служб. Люди выживают как могут, Карлов.

Мы продолжили путь. Похоже, лишь эпидемии обходили города стороной. Мороз уберег людей от разложения трупов. Но все, кто умирал в это время, по большей части оставались в чёрных мешках неучтенными телами вдоль улиц.

Добровольцев, работающих на общественных началах, чтобы хоронить или сжигать тела, было совсем мало. Эту работу привыкли перепоручать роботам.

Ирония судьбы заключалась лишь в том, что теперь сами роботы часто становились причиной для того, чтобы уложить тела в мешки.

Трасса Р-258 вела дальше на юг. С одной стороны, это приближало к радиации Китая, с другой — требовался северный ветер, чтобы избежать неприятностей. Но ветер дул с запада, корректируя путь.

Решено было идти на восток по P-436 и прочим второстепенным дорогам. Они рано или поздно всё равно должны вывести нас к основной автомобильной трассе, но гораздо восточнее. Так уверял академик.

Мы выбрались из города затемно и развели костёр прямо в брошенном кафе на дороге. Здесь уже было кострище. Дороги вели к дачам и мелким поселкам, куда двинулась немалая часть населения Улан-Удэ.

Когда ближе к ночи к нам в кафе на огонёк зашло несколько человек в разношерстной одежде, (часто не по размеру), мы не сразу спохватились.

— Уважаемые, это наша ночлежка! — сказал один из трёх и присел на корточки у костра.

Руки были в толстых кожаных перчатках на меху. Женских. Явно снял с чужой руки. Но все утепляются как могут. У Генерала Мороза нет предпочтений в моде. Его подчиненная — Гангрена, тоже инертна до стиля.

— Здесь не написано, — ответил спокойно академик.

С рук гостя слезли перчатки, и я увидел синие рисунки, изображающие перстни на пальцах. Похоже, к востоку от города лежали не только дачи, но и строения ФСИН.

Академик вперился в наколки, словно читал их как открытую книгу.

Я окинул взглядом каждого вошедшего и окончательно понял — в гости пожаловали зеки. Рванул к автомату, показательно вскинул затвор.

Не спал уже сутки, но теперь сонливость как рукой сняло:

— Стоять всем!

Они застыли. Один с дровами в руках, второй с раздутыми пакетами. Наверняка грабили ближайшие деревни, дачи, или магазины, если от них ещё что-то осталось. Оставлять таким на съедение обессиленного камнем и почках и дорогой академика — это то же самое, что затоптать костёр в ледяной ночи или подставить шеи волчьей стае.