Книга Сиаль, страница 62 – Евгения Ульяничева

— Заприте меня.

— Потому что?..

— Я убил его.

— Его?

— Юга.

— И?..

— Волосы. Волосы оплели его и сделали вновь живым. Он встал и ушел, но больше я не смогу. Заприте меня.

Гаер слушал, прикрыв глаза. Лицо его застыло маской.

— Значит, править своим голосом ты пока не намастакался, Второй.

Второй. Третий. И ненависть, чистая, обоюдная, поднявшаяся из глубины. Пологом затянувшая разум, градой вставшая между Выпь-пастухом и Выпь-Вторым.

— Откуда вы…

— Оттуда же, откуда и ты, – оборвал Гаер, развернулся к рукам, появившимся в распавшейся стене. – Проводите его, куда скажет.

Выпь хотел протестовать, но Гаер поднял ладонь.

— Ни слова, – сказал с призвуком зрелой стали. – Не смей управлять моими людьми. Иди к себе. Проспись. Завтра мы обо всем поговорим.

* * *

Когда руки увели странного диковатого парня с наркотической ястью в охристых глазах и приводом принуждения в корне языка, Гаер запустил руку в подстолье, подцепил ногтями мягкий бок белой и короткой скрутки. Своеобычный, он курил трубку, но забыл-позабыл любимую в Башне. Стиснул зубами, пришпорил огнем из клети.

Вот так.

Дом не одобрял першливый запах, имеющий мерзкую особенность въедаться ему в бока, в самые стены, но Гаеру было плевать.

Он нашел – когда уже решил не искать.

Терзал самокрутку, катал и глотал на языке копящийся вкус лежалого табака, шевелил мозгой. Чувствовал себя, как если бы пошел по грибы и нарыл горшок сокровищ. С одной стороны, сдалось оно ему? Нужны-то были грибы. С другой – дураком слыть, чтобы отказаться. А Гаер при всей дурашливости дураком не был.

Второй и Третий.

Что он помнил? По дошедшим с Триумвирата сведениям, некоторые Вторые умели убивать одним словом. Они говорили «умри», и адресат послушно ложился и умирал.

Их физически нельзя было ослушаться.

Невозможно не слышать.

Признаться, Гаер не шибко засекал в нейробиологии, на то у него в Башне был выводок ученых-гисторов в белых халатах. Вторые умели формировать звуковые волны, и определенный набор, комбинация звуков их голоса – кодировка, или песни, как их обычно называли, – влияла не только на слуховые нервы реципиента, но на саму суть пространства Лута.

Что-то, состоящее в родстве с фигурами Хладни и всей этой киматикой.

Некоторые гисторы утверждали, что отдельным особям Вторых вполне по силам голосом, звуковыми колебаниями не только мять под себя ткань Лута, но и создавать новое, небытийное, перестраивая, перебирая его мельчайшие частицы.

Тогда, в Триумвират, не спасали ни пломбы в ушах, ни шлемы, и лишь у отдельных Первых и Третьих работало естественное противление принуждению. Счастливая особенность организмов. Остальным деваться было некуда – вот и дохли, как полагается.

Но ведь не осталось ни одной особи после трюка Глашатого. А Книга Песен их – поди знай, существовала ли вообще.

И вот Гаеру повезло нарваться, как на мину-лягушку. Но где он нашел – на Хом Сиаль. А иначе глянуть – так где, если не здесь?

Гаер затянулся, поскреб ногтями висок.

Хом Сиаль по всем приметам был искусственного происхождения, не Лутов выкормыш. Гисторы предполагали: Сиаль изначально сработан был под «камеру хранения» с образцами органики всякого толка. Раньше «камера» входила в состав агломерата, а после нарушения целостности – аварии, диверсии ли – отделилась и оказалась одна-одинешенька в живом пространстве Лута.