Книга Сирингарий, страница 211 – Евгения Ульяничева

Сумарок слушал со всем прилежанием.

— А люди что на такое молвят?

— Ровно и не случилось ничего. — Вздохнула Ирфа.— Как первый снег с крыш долой. Не знала кому сказать. Чует мое сердце, Сумарок, злое дело затевается, непокойно мне за соседушек.

— Благодарю, Ирфа, что до тонкости все обсказала. Теперь хоть ведомо мне, за какую ниточку прежде тянуть…

Задумчиво браслет погладил.

Ирфа на него взгляд обратила.

— Чудесное у тебя украшение. Не видала прежде такого. Разрешишь ближе глянуть?

— За погляд денег не берут, — улыбнулся Сумарок, руку вытянул.

Девушка с любопытством перстами тонкими по браслету прошлась.

— Дивно! — воскликнула. — Не вижу смычек-перемычек, швов не вижу. А как снимать его?

— Никак, — рассмеялся Сумарок. — Сколько ношу, ни разу не спадал. Как влитой. А ты свое поделье покажешь, раз принесла?

Ирфа запираться не стала. Открыла сундучок, на поставец складной выложила богатства. Увидел Сумарок, что не пустые слова о мастерстве своем Ирфа роняла: и впрямь, тонкая работа себя обнаружила, красота затейная.

А тут и мысль на ум пала.

Достал из пестеря пучок проволоки цветной, что еще с Грай-Играй припас.

— Вот, гляди. Как думаешь, можно ли из этих заготовок поделку какую собрать?

— Браслетку?

— Мм, допустим.

Ирфа проволоку осмотрела, потянула, на сгиб покрутила, ногтем поскребла. Задумалась.

— Можно. Вот ежели с жемчугом да шнурами кожаными перемешать-заплести, красиво будет. У меня как раз есть свободный, и не из Утицы, речной. Не такой крупный, не такой нарядный, но мне он больше по сердцу.

Так сидели, покуда показывала-рассказывала Ирфа, как плетение творить. Сроду Сумарок эдакой тонкой работы не знал. Но суть верно ухватил, купил у низальщицы жемчужинки да прибор для работы.

— Я так не скоро управлюсь, — сказал, головой качая.

— К сроку поспеть надобно? Могу подсобить.

— Благодарю, а только сам собрать хочу. Ничего, аккурат к Зимнице поспею.

Рассмеялась на то Ирфа:

— Ох, Сумарок, много раньше! Ты прилежный, пожалуй, и за ночь управишься!

Улыбнулся Сумарок девушке. Справился, где живет, обещался заглянуть-проведать, да рассказать, что вызнал…

Уже на пороге, за скобу взявшись, обернулась от двери Ирфа:

— Благодарю, чаруша, что выслушал, смехом не прогнал. Долго я влаялась, долго мыкалась. С тобой поделилась, будто легче стало.

С тем и ушла.

Сумарок же засиделся, увлекла работа непривычная. Трудился, покуда глаза не заломило.

Как лег, сразу уснул — разваляло с дороги. Пробудился же, когда качнулся воздух, когда ощутил подле себя присутствие.

— Тише, это я, — успокоил кнут.

Сумарок выдохнул, обратно вытянулся. Справился сонным голосом:

— Узнал что?

Сивый неопределенно хмыкнул.

— Думал я или талуху повстречать, или ведьму-кочергу, а тут что-то иное рисуется. У тебя как?

— Ирфа приходила…

Кнут фыркнул.

— Кто бы сомневался.

— Приходила, речь говорила. — Не дал себя сбить Сумарок. — Молвила, что иные из лугара странно себя вести зачали. Ровно сами себе не хозяева.

— Ну? — Кнут нетерпеливо щелкнул пальцами. — Детали, напарник?

— Не нукай, не запрягал, — ответил Сумарок, но продолжал.— Сказывала, что к озеру ходят, стоят, смотрят без цели, ровно коровы на лугу… Все в одних рубашках, и не холодно им. Будто шорки на головах, как у лошадей наглазники. Стары кости, оглодки, что после лова остаются, зачем-то сбирают да куда-то в лес тащат дружно, ровно мураши.