Онлайн книга «Сирингарий»
|
Сивый вскинулся. — Кордицепс? — Знаешь, что, — обиделся Сумарок. — Сам ты… — То гриб, что через споры у мураша на голове прорастает да им правит, — терпеливо скрипнув зубами, пояснил Сивый. — Ровно возница. — Думаешь, людей кто-то… Что-то под свою волю загребло? — Может статься. — Кнут задумчиво языком щелкнул. — Но лучше бы ты спросил девку, чего она сама по зорьке на берегу холодном забыла. Едва ли рыбку прикармливала… Да куда ты? — Как куда? Возницу искать! — Ох, Сумарок, беда мне с тобой. Сказала же твоя мастерица, что утром они все у озера трутся. Значит, утром и пойдем. Проследим, куда кости тащат… А пока отдыхай. — А ты что? Кнут переплет показал. — А я вот, покуда про поляницу прекрасную да князева сына почитаю, Степаново творение. Угар-мужик, понесло его в дебри… — Добро,— Сумарок зевнул, к стенке отвернулся. — Только, прошу, ногой не стучи и песни свои не пой. А иначе расскажу, кто там главный злодей-чернодей. — Это низко. — Довольно высоко, — пробормотал Сумарок, усмехнувшись. Уснул все же под песню вполголоса, о достославном великомогучем Воеводе Шестопере. Длинная была песня, бойкая, о том, что в какие бы одежды ты ни рядился, под чьими бы знаменами ни бился, не сравниться тебе с самим Шестопером, первейшим да спорым… Очнулся на спине. Глаза открыл — темно еще. Шевельнуться никак, ровно все тело колодой обратилось. А на потолке, прямо над ложницей, сидело что-то. Смотрело. Навроде человек, навроде нет. Голова к спине повернута или маска какая на затылок вздета, не мог сообразить-разобрать спросонья. Держался сущ за матицу ногами-руками, приник телом к дереву, ровно жук. Сумарок все силы напряг, рванулся — только засипеть получилось. Сущ же застучал руками-ногами, споро к нему подбираясь… И тут замер. Увидел Сумарок, как на потолок легко кнут впрыгнул, как присел, оскалил зубы железные, прянул — и отхватил голову уродливую. Вздрогнул чаруша, закрыл глаза… А открыл — тут и утро. Потер лицо, глянул на потолок — ровно не было ничего. Вот видение Сонница причалила. Пока умывался-собирался, дочка хозяйска, озорь-девка, смешливая да рябая, споро завтрак собрала, поставила промеж прочего миску с орехами. Не простыми, а красными, теми, что из-за моря везут. Только вот чем колоть, Сумарок сообразить не мог: не каблуками же скорлупу гвоздить. Тут и кнут пожаловал. Сел за стол, поглядел за Сумароковыми метаниями. — Чего вертишься, что ищешь? — Да вот, орехов наколоть хотел… Сивый молча взял в горсть парочку, сжал кулак. — Ты, верно, помирать будешь, а все ни о чем меня не попросишь. — А лбом сможешь? — Кое-чем иным смогу, да ты, пожалуй, на то и глядеть не захочешь, не то что после есть, — оскалился Сивый. Сумарок фыркнул, не сдержавшись, рассмеялся. — Ужас какой, но любо. Твоя взяла. — Рано тебе еще со мной тягаться, — усмехнулся Сивый. Откинулся на скамью, наблюдая, точно кот. Знал Сумарок, что кнуты могут пищу или воду брать, да нужды телесной в том у них не было. Вот и сейчас кнут орешки колол-катал, развлекал досужим болтаньем: чаруша толком есть не мог, все смеялся. Амуланга как-то дразнилась, что у них на двоих поровну ума, оттого и сошлись. В точности как орех красный, что будто из двух половинок клееный. Под конец, Сумарок, решившись, вытащил из кармана поделку. |